Ледяная пустота сдавила горло стальным обручем, вытеснив саму возможность звука. Каждый вздох был не воздухом, а хрустальной крошкой, которая резала изнутри и навеки оседала в лёгких. Сознание плыло где-то в стороне, а до ушей из мира живых доносился лишь далёкий, искажённый гул — голос, в котором не было слов, а был сам свет, сама надежда, которую её тело уже не могло принять.