Этим дивным поздним вечером в голове, по воле рокового случая принявшей непосильную ношу Иксонгвана, пульсировало единственное намерение, а в теле бушевало яростно подгоняемое тестостероном желание. Пройти весь путь до конца, без оглядки. Сделать совершенное создание, распростёртое под ним, своим. Только своим.

Раз в год четко по расписанию Хёнджина привозили сюда, в самое охраняемое крыло, где под искусственным иссиня-зеленым светом он 『разоблачался』, чтобы встретиться ни с кем иным, как с самим собой. Со своей оригинальной версией, о которой формально и с самого начала его айдольской карьеры было известно всему миру, но которую весь этот огромный мир в основном предпочитал не замечать. Не замечать, в прочем, предпочитал и сам Хёнджин.