—Раскабанел... Мне теперь тяжело тебя поднимать. Может, чуть сбросишь? — его уста искривились в самодовольной улыбке, как и после каждой гадостной «шутки», которая добивала младшего. А спустя секунду тот продолжил разговор, словно только-что и не говорил ему этого. Каждый раз бил его сердце, знал, что больно, но игнорировал. Феликс тогда улыбнулся — наигранно, слабо. Как привык. Уголки губ еле приподнимались. Подыграл. И перестал есть ужины, предпочитая съедать себя кусок за кусочком.