Спустя два часа поезд разрезал темноту, а купе №5 напоминало логово двух сумасшедших творцов. На столике валялись огрызки яблок, мятая фольга от шоколада и лист бумаги, исчерканный вдоль и поперек строчками на двух языках.

Он смотрел, как алая струйка побежала по руке, и понял, что больше не может ждать. Ему нужно больше. Больше ощущений, больше этой освобождающей боли. Собрав остаток сил, он со всей жестокостью отчаяния полоснул себя поперек вен. Он нажал так сильно, что лезвие вошло глубоко, едва ли не до кости - чтобы уж точно не оставить себе пути назад, чтобы никакая "скорая" и никакое "вдруг передумаю" не смогли его спасти.

Однажды всё меняется. В камеру вводят человека, и на мгновение Йост решает, что это очередная галлюцинация: перед ним стоит… он сам. Тот же стиль одежды, та же причёска, почти идентичные черты лица. Йост не может понять, как такое возможно: это актёр, мастерски загримированный под него, или результат пластической операции? Он вглядывается в лицо двойника, ищет подвох, несоответствие — но не находит.