Почему речь Тириона на Черноводной работает так сильно

Иногда, читая текст, ловишь себя на ощущении, что он звучит знакомо телом, даже если умом ты не сразу можешь объяснить — почему. Так у меня произошло с речью Тириона перед вылазкой на Черноводной. В какой-то момент я поймала себя на странной ассоциации: по структуре, по напряжению, по тому, как он воздействует на людей — это ощущается почти как революционная мобилизационная речь. Не по форме, а именно по механизму. Как «Марсельеза» (La Marseillaise — гимн Франции). Не как песня — как акт. Особенно это чувствуется в этих словах Тириона: — Стройся! — прокричал Тирион — Я не стану кричать имя Джоффри. И «Бобрового Утёса» от меня не услышите. Это ваш город хочет сжечь Станнис. Ваши ворота он сейчас хочет взять тараном. И ваших жен он изнасилует. Он вынул топор. — Так вперёд. Убьём этого сукина сына! И в словах из La Marseillaise: Allons enfant de la patrie Le jour de gloire est arrivé Contre nous de la tyrannie L’étendard sanglant est levé Entendez-vous dans les campagnes Mugir ces féroces soldats? Ils viennent jusque dans vos bras Égorge vos fils et vos compagnes Aux armes, citoyens Тирион не апеллирует ни к королю, ни к чести, ни к славе, ни к абстрактному долгу. Он говорит о телах. О воротах. О женщинах. О насилии, которое случится прямо сейчас. Он убирает символы — и оставляет реальность. Это не «умрём за короля». Это «твою жену изнасилуют». И именно поэтому это работает. Меня сначала заинтересовал вопрос: задумывал ли это автор сознательно? Но, кажется, он не совсем корректный. Скорее всего, Джордж Р. Р. Мартин не «вкладывал аллюзию». Он просто воспроизвёл механизм, который в истории срабатывает всегда, когда нужно заставить обычных людей пойти убивать. Такие речи повторяются — при осадах, в революциях, в бунтах, в ситуациях, где идеология больше не держит. Это не цитата. Это механизм, который снова и снова работает в истории. И, возможно, именно поэтому сцена так бьёт: она не героическая, не красивая и не благородная. Она грязная, прямая и страшная. И когда я это поняла, мне стало ещё важнее то, что происходит дальше с Тирионом. Потому что человек, который смог сказать такое — позже будет стёрт, обесценен и лишён признания. И, кажется, именно поэтому мне так важно писать эту историю. Как попытку зафиксировать: его действия имели значение, даже если мир отказался это признать. И у меня вопрос к вам: ловили ли вы Мартина на подобных исторических или культурных параллелях?