Сагири внимательно слушала, о чём треплется этот беловолосый громкий парень. Она медленно повернулась в сторону токийских студентов, внимательно посмотрела на Годжо, потом на Сёко и обратно перевела взгляд на Годжо. «Да заткнись ты наконец. Позавтракай. Займи свой рот», — ей очень хотелось сказать это вслух. — О-о-о, — с глубоким вздохом протянула она, всё ещё глядя на Годжо. — Посмотрите, какой важный. Хрен бумажный.

— В университете ты меня не знаешь. Мы — однофамильцы. Случайное совпадение, — заявила Каге, ткнув брата пальцем в грудь. — Ты — эпатажный препод, который одевается как сорока на кокаине. А я — скромная третьекурсница, которая не желает рассказывать о позорном родстве с тобой. Тенген Узуй сначала расхохотался, а потом задумался. Ведь у него на Каге были совсем другие планы. И на «правильного» Ренгоку Кёджиро — тоже.

Леви ненавидел современное искусство. Он вообще ненавидел всё, что нельзя было почистить, вымыть, разложить по полочкам или хотя бы протереть тряпкой из микрофибры. Картины не мылись. Скульптуры пылились. А люди, которые ходили между ними с бокалами и умными лицами, оставляли за собой липкие следы на паркете.

Попав из современного Токио в эпоху Тайсё из-за мистической гарды, Акари оказывается на попечении угрюмого и вспыльчивого кузнеца Хотару Хаганезуки. Ей предстоит не только выжить в чужом мире, но и растопить лед в сердце мастера, чья жизнь посвящена лишь ковке клинков.

Тодо принял Мику за парня, впечатлился её боевыми навыками и решил, что они теперь братаны. Чтобы прекратить неловкие расспросы о девушках, Мика заявила, что ей нравятся парни. Тодо проникся уважением к её честности и тут же переключился — теперь он собирается подбирать ей парня и обсуждать типаж Итадори. Мика в отчаянии: её маскировка сработала слишком хорошо, и теперь Тодо считает её геем, с которым можно обсуждать мужиков.