Рубрика дразнилка, ДжинДок, часть 3

Время утекает сквозь пальцы, утекают сквозь пальцы и золотые слова Истории, не поддаваясь, не давая отсрочить и замедлить, не давая себя переписать, не давая зацепиться… Были бы они в полной силе… Был бы он един… История больше не ложилась на пальцы – плевать, чем за это пришлось бы заплатить, совсем плевать, вот только он не мог, не сейчас, не… - Нет, хен, - Сун Джинву – придурок – продолжает на него все так же смотреть. Так же, как и всегда. Тепло. Улыбаясь, - он ведь тебе дорог. Ким Докча вздыхает со всхлипом, стекают с пальцев золотистые слова. И вправду ведь, не убил – отшвырнул, в стену впечатав – ублюдский солнечник от такого не умрет, не с его силой. «Зачем?» - беззвучно кричит Докча, словно голос у него совсем отказал, - «Зачем? Зачем, зачем, почему ты, почему именно ты…» Рвется что-то в груди, затапливая болью, рвутся и золотые цепи слов, что составляли его тело, рвутся, чтобы собраться вновь, по-иному, так, как должно, так, как он сможет остановить ход Истории, так, как сможет переписать ее, золото сияет между ним и растворяющейся Древнейшей, золото искриться словами и вспышками, золото цепляется бессильно за вязь фиолетовых слов – и впервые не может ничего. Даже поделиться силой. «Чуть-чуть еще. Дай мне… совсем немного времени. Каплю. Пожалуйста, ты же сильный, сильнее прочих, ты же…» Золотые слова Последней Истории пишут мир. Джинву улыбается. Он же всегда таким был. Он тоже… всегда жертвовал. Прохладная ладонь ложится Докче на макушку. - Знаешь, а ведь Он… Он всегда хотел умереть вот так, - выражение лица у Джинву – спокойное. Не мертвая маска совсем, как иные считали – нет. Спокойное. Умиротворенное. Так, словно он сделал все, что в этой жизни хотел. Ким Докче кричать хочется, вот только тело его – золото слов истории, вот только кричать он больше не может, не сейчас, не… Ким Докча повторяет про себя, точно молитву – еще чуть-чуть, еще каплю времени, выскальзывает живое золото из-под пальцев, не поддаваясь, упрямясь, желая жить… Ким Докча видит. Видит нежность в этих невозможных аметистовых глазах. Ким Докча впервые верит, позволяет себе поверить, что эта нежность – для него. - Живи, хен, - тихо выдыхает Сун Дживу, а Ким Докча хочет плакать и ругаться – ну зачем ты, чертов упрямец, ну зачем ты тратишь последние капли сил. Сун Джинву убивает не человек – Сун Джинву убивает История. История, что была готова убить Бога этого мира. Ким Докча стискивает зубы, вцепляется нитями-щупальцами в золотые цепи слов, Ким Докча тянет и ломает канву Истории, Ким Докча раскрывает сотни глаз, впитывая каждое слово Истории, ища малейшую лазейку, Ким Докча сплетается ворохом историй с собой – Древнейшей, стремясь слиться быстрее, быстрее вернуть себе силу, что стоит над любой Историей этого мира…