...меня выдернула Кошка. В один из последних моментов в каком-то темном дворе я уцепился за ее зеленые глаза, по цвету похожие на увядшую траву. Она была настоящая – я сразу это понял. Она была сгустком материи, сотканным настолько плотно, что все вокруг нее казалось пустым. Кошка жила – я умирал, разлагался на глазах. Я уже почти не пах гарью – ее перебивал чересчур сильный запах гнили...

...Ночь только готовилась превратиться в утренние сумерки, как тишину нарушил стук каблуков. Девушка в красных туфлях, безмятежно помахивая сумкой, неторопливо шла вдоль пустой улицы. Такие как она никогда не заходили в этот район, опасаясь темноты, заброшенных зданий и личностей, бродящих там. Следуя благоразумным советам родителей или женихов, они старались миновать эти улицы как можно скорее и, желательно, на такси. Но девушка не торопилась.

Мгла рождает все. Тишина мыслей, мысли в тишине - все здесь.

- Ага, - уже в который раз заключил я, - прекрасно. Я и двое моих бывших летим в рай в стеклянном лифте. Ну не маразм ли? А ты, - добавил я, обращаясь к Салли, - говорила, что чудес не бывает.

Нас было четверо: я, Антонио Карьедо, Фред Джонс и Гилберт. Группу мы назвали "Ревущие". "Ревущие" мы были не потому, что наша музыка была ревущей, а потому, что всем нам троим больше всего хотелось жить и творить не в двухтысячных, а бурных, ревущих двадцатых годах прошлого века.