Отступала ночь, сменяясь предрассветными сумерками. На высоком холме, у каменных стен, стоял женский силуэт девушки с пышной шевелюрой, нервно сжимающей в руках уздечку верного коня. Она всматривалась вдаль, за горизонт, куда предстояло отправиться в путь, через тёмный лес, кишащий опасностями. Однако, во взгляде у неё была абсолютная решимость, и лишь в самом дальнем углу сердца скрывскрывался маленький, но до омерзения противный комочек страха.

Большой диван вмещал нас обоих, становясь нашим пристанищем книголюбов уж очень часто. Друг улёгся на одном конце дивана, растянувшись во весь свой не малый рост. Я же на другом, поджав ноги к себе. Иногда ему попадались смешные строки, и тогда он заливался звонким смехом. В такие моменты я отводила глаза от текста и с умилением наблюдала, как уголки его губ поднимаются вверх, образуя милые ямочки на щеках.

Он не успел и бутылку закрыть, как теплые губы накрыли его. Хельга с силой с какой-то даже жестокостью стиснула его тело. Поцелуй был сумасшедшим, даже жестким. Он был каким-то злым, яростным с горчинкой, и кажется, с оттенком боли. Попытка отчаяния – так бы назвала его заучка Фиби.

Он специально выбрал это время, время, когда никто не увидит их встречи, без лишних глаз и папараций.

Джоэп спустился со стремянки и принялся намазывать клеем следующий лист. Причём так рьяно и усердно, что не заметил, как с толстой молярной кисти слетела весомая капля клея. И не куда-то там, а прямо на щёку девушке.