Этот день

Интернет у нас работает без перебоев. Иногда, в бомбоубежище долго грузиться, но это абсолютно как в любом подземном паркинге. Магазины. Продукты. Доставка. Есть ограничение на рабочие места, в которых нельзя дойти (не бежать) до укрытия за установленное время. Дети... Тут сложнее. Естественно, один родитель как минимум выпадает из обоймы. Дети ездят в школу на развозках. Если сирена застаёт в пути, то это очень сложно, особенно за городом. Особенно, на хай-вэе. Страшно? Вообще нет. Патологически нет. Грустно. Лето. Лагеря на носу и утренник, к которым готовишься с ними. Самый любимый праздник в году, карнавал Пурим, им уже похерили. 4 моря. Куча обещаний. Аквапарк. Луна парк аттракционов. Ранчо. Отпуск... Они переживают за детей. За учителей. Молоденькая воспитатель младшей призналась на полевую должность. Дети и за неё переживают. Есть ребёнок, которому невозможно объяснить, что нужно оставаться в укрытии. Большое количество незнакомых людей и яркий свет, шум — для нее хуже смерти. И я не преувеличиваю. Остаюсь с ней в доме. У нас нулевой этаж на земле — меньше шансов, что полетят осколки. И больше шансов, что засыпет тремя этажами сверху. Против нас используется неконвенциональное оружие. Запрещённое. Умышленно против гражданских объектов. Ничего нового. Но... оказалось, что 60 дней — это очень мало времени на реабилитацию своей собственной психики и детской. Я здесь. Но в состоянии импотенции. Худший враги любого творческого мышления — это нервное напряжение. Почему я сама не иду в резерв если у детей есть папа и няня? Потому что хочу. Очень. Но не могу. Потому что во время не подумала мозгами и не повысила квалификацию, хотя могла, но выбрала культурную тусовку. Все будет хорошо. Обязательно. Надо только дожить до полудня. Потом до вечера. Потом до ночи. Потом до утра.