Для них это было нормой — чувствовать своего партнера, ощущать его радость и боль. Огромные мерцающие глаза умели разглядеть то, что для нас всегда оставалось под запретом. Для нас чужая душа — потемки, а они видели. Люди-зеркала. Люди-отражения. Они называли это любовью. Мы, ошалев от случайного дара — проклятием.

Стволом скользит по разбитым губам, собирая капли крови, тычет в приоткрытый рот, едва не вышибая зубы. Ерзает на мне радостно: — А ты ничего, старый только. В горле пересохло, вкус крови и металла крадет последние силы. — А мне так отсосешь? — с интересом следит за моей мимикой, толкаясь дулом глубже. Скосив глаза, вижу, как подрагивает его палец на спусковом крючке.

– Я допускаю, вы не знали, что гражданским лицам находиться на территории воинской части запрещено. – Его голос действует усыпляюще, и возможно, я бы даже зевнула, услышав этот монолог в другое время и в другом месте, если бы не… линейка. Он звонко шлепает ею о ладонь и сам как зачарованный смотрит на ее плавный изгиб. И я смотрю, не смея оторвать глаз. Чувствую, как по спине ползет неприятный холодок. – Но незнание законов не освобождает от ответственности, – продолжает он, направляясь ко мне.