Марта ни-ког-да не пила. Что означало, конечно, бутылки алкоголя по праздникам, ароматные настойки в конце рабочей недели и одинокие пинты грустными вечерами, когда на работе все в край оборзели. Поэтому Марта, разумеется, ни-ког-да не травила мне байки о жизни своей молодой, о моём отце-герое Дозора и негоднице матери, чей образ и минимальный вклад в мою жизнь должны были навсегда зарубить на детском носу, что пиратство — самый тяжкий грех и позорное клеймо. Но я пошла в журналистику.

Лёгкие горят и болят, а я захожусь в кашле и пытаюсь сфокусировать взгляд. В луже, растекающейся вокруг меня по палубе, отражается широкая улыбка моего спасителя. Тич хлопает по плечу и уточняет, не надоело ли мне топиться. А я... я не уверена, что понимаю, о чём он говорит и откуда я знаю его имя.