Леви думал, что не достоин любви. Он ведь испорченный, не такой, как нормальные омеги, нейтрализованый самой Судьбой, так сказать. Никто не захочет его видеть в своей жизни после того, как узнает о прошлом. Приходится безбожно врать, чтобы не потерять последних друзей, и жить надеждой, что есть тот самый, кто учует его запах, а ночные кошмары перестанут быть такими реальными.

С их ссоры минуло уже как три недели, а Лютик все не мог простить Геральту такую подлянку. Разумеется, он обижается лишь на то, что очутился в совершенно незнакомых ему краях один, без лошади, еды и питья. Господь один ведает, что бы сталось с ним и его драгоценной эльфийской лютней, если б мужик на хилой кляче не подкинул его по милости душевной до затхлого городишки. Разумеется, Лютик печалится лишь о паре сбитых сапог и подранной рубахе, а не об их с ведьмаком дружбе.

Собственно, ничего не предвещало беды, всё было спокойно, тихо-мирно, чинно-блинно, и Жан сидел на попе ровно, но... Только он начал застёгивать пуговицы, в дверь постучали. Он быстро вышел в коридор, дабы избежать нежеланных гостей, и открыл дверь. - Жааааан, - на пороге стоял Армин, в руках держа почти пустую бутылку элитного пятизвёздочного коньяка. Он окинул шальным взглядом мужчину напротив и удивлённо спросил, - Ты, конечно, тоже очень горячий, но где Жан?

Её чёрные волосы разметались по траве, переплелись с белоснежными ленточками от крепления платья. - Зачем ты так сделал? - Меланхолия сдвинула брови, надула губки и обиженно глядела на соседа. - У тебя было слишком довольное выражение лица. Я просто хотел тебе показать, что в любой момент могу убить тебя, чтобы ты не сидела такая противно счастливая, - ответил Билл, ни чуть не стыдясь своего поступка. Эти счастливые дни Меланхолия будет вспоминать ещё очень, очень долго, мучительно долго.