«В своих снах Илья тонет, умирает, задыхается. Его раскладывают на кладбищенской земле, его насилуют, ему в рот запихивают что-то большое и пульсирующее, больше напоминающее коровий язык, чем человеческий хуй. Каждый раз, когда он просыпается, Дьявол смотрит на него беспечными голубыми глазами, а потом смеется и похабно комментирует его сны. Эти глаза – самое страшное, что есть в его облике. Такие ясные и голубые, они должны принадлежать красавчику-блондину, а не жуткой красномордой твари.»

«Утром Лебедь трахал меня снова, уложив спиной на брезент, а я раздирал его плечи ногтями и выл, и стонал, и забыл, кажется, обо всем, начиная с дурацкого самоубийственного плана. А на рассвете вспомнил. Вытер пот с лица, нащупал под шмотками обрез, передернул затвор и прострелил Лебедю ногу.»

«Летунец поднял голову, открывая узкое, с широкой челюстью и вострым подбородком лицо. Голову его окружали буйные космы. Черные и густые, они торчали во все стороны, падали на глаза, рассекая вопиющую белизну лба угольной темнотой прядей. Всё в нем – сведенные к переносице брови, длинный и острый, как лезвие, нос, даже бледность его впалых щек, – было вызывающе красивым. Гармонию портил только крохотный, болезненно алый рот. А еще летунец был совершенно, абсолютно голым.»

«Монкада снял гермошлем и оказался… странным. Таким, как Джейн от него не ожидал. Не смазливый омега, которого бы сразу в койку и размножаться с ним до посинения. Не фотомодель с обложки, на которую хочется дрочить до одури, зажав член в кулаке. Монкада был красив, но не стандартной разрекламированной красотой, а красотой животного – неуловимой, зовущей, пьянящей почище пары стопок тайгера. Джейн неровно вздохнул.»

«На эстакаде полыхнуло алое зарево. Затрепыхалось, лизнув небо розовым язычком, а потом рассыпалось, расплылось в стороны и стало горячим и густым. И Салли вдруг понял, что всё это – всерьез. «НА ЗЕМЛЕ БОЛЬШЕ НЕ ПРОИЗОЙДЕТ НИЧЕГО ПЛОХОГО», - утверждали белые буквы на черном табло. «БУДЬТЕ СЧАСТЛИВЫ». Салли молчал, будучи не в силах возразить. Эстакада пылала. Наверное… - подумал Салли. Наверное, так закончится мир. Словно подтверждая его мысли, табло вдруг погасло.»