Первостепеннее Чимина в этой истории нет никого, кроме самого страшного и могущественного существа во всём молодом государстве. Да что там этот маленький Чосон, когда весь мировой океан течёт и плещется под властью Бога Моря.

— В постели мы не имеем титулов, жизнь моя, — Юнги вцепился зубами в кожу над ключицей. — Но порой я ощущаю себя рабом, ибо лишь ты повелеваешь моим разумом, — старший сжимает в горсть сухие ломкие волосы бывшего янычара и слышит задушенный всхлип.

Если мы любим кого-то сильнее, чем Господа, они не всегда платят нам тем же. Прошлое не есть груда остывшего пепла – это цветок, раскрывающийся от нежного прикосновения любящих и хлёсткого удара ненавистных. Покуда душу Юнги, аббата мужского монастыря Вормсского собора, терзает огонь любви и тайное смятенье чувств к юному послушнику, не удержать ему бразды здравомыслия и целибат. Эта история о выплаканных слёзах, прочитанных псалмах и испытанных чувствах двух благих душ на левом берегу Рейна.

На нём был чёрный траурный ханбок с вышивкой из золотых нитей, повторяющей драконов с потолка тронного зала. Этот же ханбок был надет на нём в день смерти его матери, великой королевы Чосона. Блеск пламени горящей свечи отражался в глазах, похожих на два раухтопаза, а тепло длинных пальцев короля обжигало, но только не кожу, а сердце.

— Простите мне мою дерзость, Ваше Высочество, но видится мне, что связывает нас не только политика, — Юнги подходит к развалившемуся на стуле Чимину. — Я нравлюсь Вам, а Вы нравитесь мне.