Жалость

Ненавижу жалость. Эту подступающую к горлу желчь, кислоту, разъедающую сочувствие. Не могу дышать, не могу помочь; то, что норовит прийти, неизбежно, если только я не вырву сердце и не сожгу его, как Данко; но Данко умер, не добравшись до дома, а я умирать не собираюсь. Не сейчас. Я собираюсь идти вперёд и спасать чужие жизни, если только это не будет стоить мне руки или ноги, оттоптанной копытом. Но каждый раз как плевок в душу. «Они умрут». Да, умрут, и я ничего с этим не смогу сделать — все умрут, рано или поздно, но вот им досталось меньше всего времени. Они вытащили самую короткую спичку. Эмаль хрустит на зубах, пока я жую это несчастное слово — «беспомощность». Я не могу помочь бабушке, идущей вдоль дороги; её спина согнута и наверняка болит, а я только и смотрю, не желая даже взять её сумку. Это ничего не изменит. Она любит своих внуков, и они всегда так грубы, и я понимаю их, но мне так жаль, что кому-то плохо. До тошноты жаль. Горло болит — то ли после рвоты, то ли от простуды. Ненавижу, как обрывается сердце при виде грязных брошенных котят, как я ускоряю шаг, как не смею оборачиваться; как возвращаюсь к ним раз за разом, чтобы убедиться, что у них есть мать, которая заботится о них. Как-то я нашла котят без матери. Я стала самым счастливым человеком на земле, но только потому, что один чёрно-белый выжил. Без этого спасение не имело бы смысла. Не имело бы? Ненавижу беспомощность.