Одно

Как я собралась жить? Не знаю. Не знаю; хватит спрашивать у меня. Вы сами-то как собрались? А как собирались прежде, чем начали? Вам не хватало духу оттолкнуться от земли или же вы этого никогда не желали? Рождённый ползать летать не может; так как мне узнать, что я полечу, если не расправлю крылья? Я всегда вернусь в гнездо, если захочу; но вылечу ли из него опять? Что такое страшное там, за порогом, за дверью? Меня уже изъела тревога. Я изнутри плескаюсь пеной, чёрной смоляной пеной, едкими пузырями. Наружа добавит красок? Подольёт бензина и подожжёт? Да пускай; это всё равно бы случилось. Не здесь, да в другом месте, не там, так в другое время. Я привязана пуповиной к Родине; хватить делать вид, что младенцы всю жизнь таскаются с ней. Вы говорите, на мне очки; вы говорите, что я тепличная; вы говорите, что мне холодно от сквозняка и я не выживу. Не выживу? Не выживу; я знаю это; меня убедили; я готовлюсь к смерти. Я не готова к тому, что за порогом, я готовлюсь умереть. И здесь речь вновь о том, что я чёртов феникс, да такой уставший, что жжёт сам себя. Я не знаю, что меня ждёт. Я хочу только одного, на самом деле; только одно желание влечёт меня, тащит, тянет, жмёт к груди. И сердце болит так яростно и бесконечно. Одно желание, писанное раз двести, петое раз пять, висящее в закрепе один; одно. Одна. Одна причина. Пять лет. Два года изорванного сердца. С него уже свисают полоски мяса; да отпустите его уже, дайте убиться, видите, ему плохо; видите, оно кровит; видите, как больно ему от каждого удара, от каждого биения, от каждого дня; оно не выдержит. Успокойте его. Дайте того, кто успокоит. Пожалуйста.