Мне больше не придётся уезжать

Мне больше не придётся собирать чемодан и рыскать по съёмной квартире, обшаривая теперь уже пустые и тоскливые ящики. Не придётся смотреть на город в последний раз, проезжая по нему на такси, читая надписи, впитывая цветные дома, считая памятники, поставленные внутри дорожного кольца. Мне не придётся запоминать уколы твоих гладких когтей по пальцам, когда ты уснул, а я не могу отпустить руку и гляжу, гляжу из окна на уносящиеся самолёты, и внутри всё взлетает с ними, но больно и тревожно, до дрожи. Мне не придётся плакать в аэропорту — но это, конечно, спорно, ведь аэропортов я ещё навидаюсь — но не придётся больше плакать из-за тебя. Не нужно будет вцепляться до смерти в твою руку, потому что я не могу идти сама, потому что сгибаюсь от всхлипов. Мне не придётся есть помидорку со слезами на глазах и тем более — рыдать над чизбургером, понимая, что он последний в этом году. Мне больше не придётся обнимать тебя через ограничительную ленту. Мне не придётся искать тебя в толпе. Искать раз, два — ты не оборачиваешься больше — три, и вдруг не находить на третий, самый дорогой, последний. Из-за которого всё и обрывается внутри. Из-за которого я не могу читать названия терминалов, расплывающихся между ресниц. A, D, F — какая разница, если там не будет тебя, если мне нельзя развернуться, если даже заплакать — заплакать! — нельзя, потому что кругом люди, не ты, и люди не любят, когда я плачу, и нужно сдержаться. Мне больше не придётся не спать полполёта, потому что я не могу не думать, а глаза всё слезятся, салфетки уже кончились, и даже у проводниц не попросить ни одну. Не придётся огрызаться на тётю, ибо буду думать, что она насмехается, а не сочувствует своими вопросами. Я больше не прочитаю две трети Крёстного отца только потому, что иначе закричу на весь самолёт, иначе меня разорвёт прямо здесь, голова расколется надвое. Мне больше не придётся блевать в машине родителей по дороге домой. Эта неудобная правда, но меня всегда тошнит по возвращении, потому что восемь часов — перелёт, три — поездка домой, ещё где-то два — до того, как я разрою все вещи, разорву чемодан, разбросаю содержимое, доберусь до свёрнутой футболки, которая ещё пахнет тобой — тобой, съёмной квартирой и печеньем, а не моим домом и пушистым котом — и не обниму, и не усну, измотанная этим всем. Мне не придётся так жить. Мне не придётся больше уезжать. Мне не нужно будет проходить этот ад снова. Мне не придётся уезжать.