Раны на пальцах/Сцена обеззараживания

Моя подруга Лебрин предложила публиковать посты со сценами, вычеркнутыми из основной истории! Так что вашему вниманию - сцена обеззараживания ног из "Раны на пальцах". *** — Знаешь, ты бы могла остаться у меня в Коломне, когда… выиграешь суд. — Ого, тоже всю дорогу думала, как устроиться после заседания в Питере? — иронично спрашивает Алиса. — Нет, мы обе думали о твоих кровавых ногах. — Это лишнее… Давай просто… поспим вместе, — пальцы обматываются вокруг её запястья, ужасно болят от ран, но всё равно тяну её к себе и на кровать. — Веришь или нет, но ты не регенерируешь за ночь, как ящерица. Она податливо следует за мной, хоть и возмущается вербально. Её колени осторожно переступают на одеяле, её пряди приобретают нимбический свет из-за прихожей. Руки обвивают шею, но она высвобождается, теряет ту элегантность, немного взъерошенная от света и чужих рук, как кошка. — Где тут аптечка? — В ванной и в серванте, — я кивнула на шкаф у неё за спиной, садясь на кровати. Она выходит из комнаты за спиртом, его мифическое сокрытие озвучилось без литературных заветов. Устало протираю лицо, снимаю носки, протираю пальцы ног от крови, шипя из-за касаний, как змея. Им, впрочем, сентиментальное утирание безразлично: я отвлечённая несколькими секундами нового появления Алисы, возвращаюсь к ногам и удивляюсь новообразовавшемуся кровавому фирну. — Может, тебе обезболивающие? У тебя тут наверняка есть, — её пальцы перебирают серебряные пластинки с металлическим трещанием. Цветом церковных витражей блестят ногти. Останавливаю их успокаивающе. Самолично достаю из коробки бинты, таблетки, вату, раствор, истощённые тюбики мазей и гелей. Повторяю попытку отмыть уже червоточины эти противные, и в новый раз закрываю их куском марли с торчащими нитями. Он впитывает липовую кровь, пока я кладу на язык белую таблетку, проглатывая её горький субстрат. Обволакивает стыд и горечь, невыносимая неловкость за стены, комнаты, квартиру, ноги с кровью, кровавые рябистые следы на коже, под ногтями на ткани носков. Не эти части балетного быта хочется показывать своей первой возлюбленной. Но с другой стороны… мне больше показать нечего… Алиса поднимается с ковра, забирается на кровать. Туфли с красной подошвой в свете ночного торшера приобретают сюрреальный, эстетический оттенок. Их блеск в полумраке, будто во сне. Её вневременной и элегантный образ в старой, дореволюционной квартире оживает, он странно уместным находится в затхлых стенах и потолках. В деревянной мебели, в чёрных окнах, в старых лампах и их медовом свете. Её белые пальцы убирают марлю, оттирают края ран, обеззараживают язвы, пока я смешиваю мазь для заживления и лиотон. Осторожно забираюсь под её паучьи лапки, чтобы нанести холодную субстанцию на разящую ферумом кожу. Едкий травяной запах смешивается с духами моей хорошей Алисы, у меня слезятся глаза от его контрастности. — Может, перебинтовать их? — Не надо, — я осторожно помещаю ноги на подушку выше головы.