Самопародия

Нашла в одном из своих старых текстов откровенную самопародию. Собственно, что с тех пор поменялось? А ничего. "Стефи восприняла сюжет так, как ей это было свойственно: мигом отыскала персонажа с большей вроде бы нравственностью, чем у других, но тут же и возмутилась, что его поступки не соответствуют ее личными представлениям о плохом и хорошем. И так досадно ей было, что ее "обманули", посулив показать хорошего человека и не сделав этого, что она страстно стала обсуждать возмутивший ее поступок положительного героя - Луиса Каррадо - с каждым, с кем ей только удавалось поговорить. Ей очень хотелось, чтобы его, безусловно, отвратительному поступку нашлись оправдания, и она повторяла раз за разом: - Он хотел выдать изменника - но ведь знал, что вместе с изменником будут казнены его жена и дети. Невинные дети! Почему он о них не подумал? - Потому что в то время не было культа детской жизни, - объяснял ей Гюнтер. - Долг перед государством казался гораздо важнее. - Но что может быть важнее жизни детей? Как он сердцем не почувствовал, где тут правда? - Правда и в том, что государство надо защищать. Так велит честь мужчины. - А честь мужчины разве не велит спасать в первую очередь слабых? - Но посмотри сама: изменника не остановили, началась война, и погибло куда больше детей. - Как ты можешь детские жизни подсчитывать? Разве тут уместна арифметика? - Просто я не понимаю, что тебе не нравится. Каррадо предупредил жену изменника, чтобы она с детьми успела скрыться. - А когда она не ушла, все же выдал? - А что ему надо было делать? Убить лично? Но ведь от изменника надо было получить много сведений. - Какая гадость! Ты еще пытки оправдываешь! Я знаю одно: дети страдать не должны, а тот, кто рискует их жизнями - худший человек на свете. - Но что же поделаешь: дети часто страдают из-за ошибок и преступлений взрослых. - Почему ты говоришь так, будто бы это норма? Тебе не жаль детей? Тогда почему ты не возмущаешься? - Ну знаешь, - взорвался Гюнтер, - даже если бы мне в самом деле было бы жаль каждого конкретного ребенка, который пострадал по чужой вине, я не стал бы об этом кричать, тем более по чьей-то указке. Но представь такую ужасную вещь: взрослого мужчину тоже можно пожалеть. Мне жаль Луиса Каррадо, который пострадал и погиб, потому что был лучше, чем люди вокруг. А до детей изменника, честное слово, мне нет дела. Стефи застыла с раскрытым ртом, взмахнула руками, топнула и убежала. Потом Лисси нашла ее плачущей в школьном саду. - Ну почему люди такие жестокие? - шумно всхлипывала девочка. - Почему они так ненавидят детей, совсем не жалеют их? Почему так спокойно относятся к страданиям ребенка? Неужели они не понимают, каково это - когда тебе плохо, а вокруг всем все равно? Вот как детям Шпацтена было? Какими могут становиться люди, которым так холодно жить? Жизнями которых можно пренебречь с легкостью? Что скажешь девочке? Ей хочется быть хорошей, ей хочется судить и наказать за обманутые ожидания".