Он не верит в будущее. Он не жалеет о прошлом. Он болтается в настоящем. Существовать ради ничего и выживать ради пустоты. Потому что веры больше нет. Когда-то он во что-то верил, чем-то жил, ради чего-то собирал себя в единое целое. Зачем? Он не знал.

Я должен вспомнить, - медленно произносит он. Смотрит в упор, не моргает и не переводит взгляд. Роджерс смотрит в ответ, словно пытаясь что-то отыскать. Что? Как много там от Баки? Да уж не очень. Одна память о тебе и есть все, что там осталось от твоего друга. – И все, что я помню, это ты. Почему ты? – Барнс склоняет голову набок, продолжая изучать его.

- Анжольрас, - он поворачивается ко мне, явно удивленный тем, что я здесь. Ну, конечно, как же иначе? Я не сомневался в тебе, мой Аполлон. Ты весь в своей идее, в завтрашнем дне, великом дне. Дрожь бежит по моему позвоночнику, стоит мне лишь заглянуть в твои холодные голубые глаза, в которых нет ничего, кроме презрения и печальной усталости. – Я люблю тебя, - вот и все. Три слова, что не давали спать ночами, жить днем, вот тебе и вся моя жизнь на ладони.

Реальность безобразна. От нее хочется бежать, прятаться, скрываться, не верить и отрицать до последнего вздоха, до хрипоты, до изнеможения. Счастье ускользает сквозь пальцы, светит, но не согревает, а ты бессилен что-то сделать, потому что твое счастье имеет душу, тело, характер и непоколебимые принципы.

- Не провоцируй, - раздается в этой тишине. Голос звучит жестко, но нотка неуверенности все же проскальзывает, словно говорящий не уверен, злиться ему или нет. - А иначе? – второй звучит лукаво, словно зная, что все это пустые угрозы для бравады. Ему никогда не причинят вреда. - Я не отвечаю за свои действия, - вновь звучит первый голос, уже порядком раздражаясь.