Я смотрю на него, будто он последний кусок пиццы в коробке.

Он писал ей письма — каждый день, словно ритуал обречённого, который не может и не хочет прекратить этот бесконечный диалог с тенями. Не по долгу, а по необходимости — иначе молчание стало бы предательством собственной крови и плоти. Его любовь — пламя, неукротимое и обреченное, — не вмещалось в слова или дела. Она требовала крови, страха, боли, и вырывалась в чернилах, строках, в жуткой паузе между словами, где дышало нечто запретное, то, что невозможно было произнести вслух без слёз и крика.

Моя рука скользит по ее плечу вниз. Я, кажется, теряю надежду, когда она так смотрит на меня. Отстраненно, без желания, вынужденно. Теперь часто вижу ее лицо именно таким. Сегодня я пишу тебе в последний раз, потому что завтра мы оба умрем.