Субботним июньским днем

...Флаг неспешно развевался на огромном экране башни, сменяясь на минуту рекламой московских речных трамваев, и гнал свои трехцветные волны дальше. Рыжие уточки с белыми головками беспечно плавали по пруду среди маленьких зеркал, разбросанных солнцем. Их маленький домик в середине пруда притягивал взгляд, как убежище среди неспокойных вод. На другом берегу пруда задумчиво зеленела куполами церковь. Из нее раздавалось в который раз: "Господи, помилуй! Господи, помилуй! Господи, помилуй!" Пение хора казалось хрупким: вокальное кружево, трепещущее на ветру. И все же оно стойко плелось снова и снова, в унисон с отражением флага на глади озера, допеваясь внутри у каждого слушавшего увесистым якорем: "Мою Родину! Не меня!" *** А в трех остановках оттуда жизнь шла, как всегда: это и удивляло, и радовало. И казалось в тот зыбкий вечер, что слух стал тоньше, а глаза яснее. Высветились цветы на колоннах, литые грозди винограда на дверях, многоцветные камни в фонтане, силуэты девушек на павильонах, звезды на шпилях, барельефы на стенах, сноп пшеницы, поймавший заходящее солнце и взметнувшийся над аркой жидким пламенем... Я смотрел на красавиц в бриллиантово-белых брызгах, любовался их одеяниями, изваянными из оперения Жар-птицы, и думал: если... , то я хотел бы прикрыть их собой и раствориться в темноте вместе с ними. Зачем мне мир, в котором их нет?