Томо постоянно выручал Кадзуху из драк, бил морды обидчикам и успокаивал друга, который постоянно винил себя же, что он не такой как все, однако каждый раз получал от своего друга один и тот же ответ: «А не плевать ли на них? Ты не как все, потому что ты – это ты! А я – это я и я тоже отличаюсь, я высоченный, как столб и плевать, что другие смеются!» после таких слов обычно беловолосый вытирал слёзы и счастливо улыбался, как, впрочем и в этот раз.

Первые пятьдесят лет были как сон, который не хочется забывать. Хуа Чэн тогда ещё не умел верить в то, что Се Лянь останется. Каждое утро он просыпался с тревогой — а вдруг это мираж, вдруг бог снова исчезнет, растворится в тумане, как те восемьсот лет, которые он провёл в безумных поисках? Поэтому он цеплялся за него, как за последнюю истину в мире лжи: впитывал каждое слово, запоминал каждый вздох, касался его так, будто пытался запечатлеть в пальцах форму его костей.