Вариант части 3, более короткий

Итачи стоял над спящим Сайто, и его разум был похож на стекло, треснувшее под тяжестью внезапно обрушившейся памяти. Не своей. Их. Той, что передал ему тот рыжий призрак из параллельного мира — его же собственное будущее, будущее Тобирамы. Он видел всё. Он видел, как маленький Саске, с остекленевшими от шока глазами, деловито, с холодной, недетской эффективностью стаскивал трупы в сарай. Не для укрытия. Для костра. Ступени из тел. Жертвенный алтарь Аматерасу, где жрецом должен был стать он сам. Расчетливый, леденящий душу план ребенка: успеть сгореть до того, как вернется чувствительность, послав Итачи изящное послание мести — сломать его планы, исполнив долг клана. Вот и вся месть. А потом... потом его собственная, Итачи, месть. Изощренная, бесконечно жестокая для гордеца Мадары. Не смерть, не пытки. Метка. Статус вещи Сенджу. Унизительная плата за жизнь, за возможность мстить. И Саске... Мадара... платил. Строго по договору. Он горел, подкладывая в собственный костер дрова, которые ему так любезно подавал Итачи. Он исполнил договор буквально — замаскировал самоубийство под роды, чтобы окончательно освободиться. Итачи чувствовал, как по его собственной душе ползет ледяной мурашек. Он, гений манипуляции, считавший, что держит все нити в руках, был всего лишь пешкой в гораздо более древней игре. Игроком был не он. Игроком был тот, чью архитектуру разума он обнаружил в Саске. Мадара. Тот, кто еще при жизни решил, что если проиграет, то гибнуть ему будет как позорному вождю. А теперь... теперь этот Сайто. Без чакры, но с той же упрямой, несгибаемой сутью. Ввинчивающийся в любую щель, лишь бы подальше. И Лабиринт, созданный Тоби не для шпионов — для него. Чтобы вспомнил. Чтобы не убежал. И самое страшное — понимание в глазах Сайто. Холодный блеск Мадары и Саске. И понимание самого Итачи, что даже с этим, даже с таким... тепло. Что плевать, скандалит ли он, бежит ли... Лишь бы грел. Лишь бы возвращал и приручал. Итачи закрыл глаза, чувствуя, как его тошнит от осознания. Он мстил Мадаре, унижая его. А Тоби... Тоби просто принимал. Со всей его болью, с его памятью, с его упрямством. И в этом принятии была такая сила, перед которой меркла вся изощренность Итачиевой мести. Он видел дальше. Свою другую жизнь, жизнь Тобирамы. Исследования, перерождение, возрождение Сенджу. Как он нашел Саске-сапера в пустыне Суны, без чакры, но с теми же узнаваемыми ухватками. Как забрал его. Как тот сопротивлялся, и этим сопротивлением лишь подтверждал свою суть. Итачи смотрел на свои руки. Руки, которые наносили метку. Руки, которые подписывали контракт о пяти наследниках. Руки, которые принимали роды у той, кто был когда-то его братом и его заклятым врагом. .