Скучное, полубытовое дело в практике бывалого детектива, подстегиваемого природным азартом. Но что-то идет не так

Массивная подбитая железом крышка гроба медленно поползла на сторону, поддетая крюком. При этом гвозди, приколачивавшие ее, издали такое невыносимо громкое жалобное пение, что Степа, сжавшись в комок, будто стараясь закрыться от света софитов, почувствовал, что если кроме него в лесу кто-нибудь и есть, то он уже давно бежит в его, Степину, сторону. Из гроба пахло еще больше, чем казалось снаружи.

Кэйе снится, что он сидит на сырой земле. Он буквально способен почувствовать исходящий от нее влажный отвратительный холод и даже запах. Это немного радует — мужчина знает, что это сон, но ничего не может сделать по собственной воле. Все-таки приятно ощущать, что ты видишь сон и запомнишь, такой детальный до звона.

Беглые тени свечей дрожат и бегают по высоким стенам. Из окон на пол спускается приятная неполная темнота. Во всем огромном здании Винокурни тихо так, будто никого и нет, но присутствие ощущается в каждой теплой тени, в каждом массивном обжитом кресле. Дилюк сидит в большой комнате — бывшей комнате отца. Его взгляду представлена сотня, наверное, картин и фоторамок, рисунков, в том числе даже детских. Не каждый из них подписан, но несложно угадать, какой из них принадлежит чьей руке.

Руки и ноги медленно обретают тяжесть, и Грем уже может чуть ими двинуть. Перед глазами темно точно также, как и секунду назад, хоть он смог распахнуть их. Веки даже не кажутся тяжелыми, и все тело вдруг с легкостью поддается, но его ограничивает какой-то барьер. Ладони начинают его ощупывать и, кроме ощущения общего холода и сквозняка, ледяной металлической поверхности, не находят ровным счетом ничего. Это вызывает подкатывающую панику вместе с тем, что творится в голове.