Двенадцатый день в лагере. На смену нервозности и отчаянию пришло безразличие. Клос ничего не чувствовал. Где-то глубоко внутри шарик его страхов и переживаний словно оказался заморожен намертво, и парень предпочитал, чтобы так оставалось до самого конца этой бездушной войны. Еще двенадцать дней назад Клос бы назвал себя человеком, который, хоть и жил отныне в военное время, но был счастлив, весел. И влюблён. Но любовь умерла. Веселье кончилось. Счастье ушло.