Гарри был везде: он готовил завтраки и варил кофе; он читал Снейпу вслух Берна и Канта. Подушки пахли его шампунем, а книги, с загнутыми страницами, были разбросаны по всему дому. Худи цвета асфальта, что Гарри нагло приватизировал, было ему велико, и он в нем бесконечно тонул. А Снейп тонул в Гарри.

Поднимем же бокалы за тебя, Снейп, и твою новую жизнь! Пусть же она будет лучше, чем то, что было или могло быть между нами, — Гарри поднимает доверху наполненный бокал под тяжелым взглядом Снейпа. Он выпивает его за несколько больших глотков и ставит на стол так, что тонкая ножка ломается и бокал с ошеломляющим звоном рассыпается.

Ты можешь контролировать свои эмоции; можешь контролировать все: каждый свой шаг и движение в этом идеальном грёбаном мире, созданным тобой, в попытках убежать от реальности. Отгородившись от всех железобетонной стеной из цинизма и яда. Ты можешь обмануть кого угодно, убеждая, что тебе все равно. Что тебе никто не нужен. Но ты не обманешь меня, потому что я знаю правду. Я видел тебя настоящего. И я никогда не пытался убить твоих демонов - я действовал с ними заодно.

- Я хочу, чтобы ты почувствовал, что ты живой, Северус. Сейчас. Просто осознай это. Слови этот момент, и больше никогда не отпускай. Твое сердце в груди кричит, что оно живо. Что оно способно любить, - Гарри потянулся к Снейпу, провел рукой по его острой скуле, чувствуя, как под пальцами перекатываются электрические разряды. Снейп прикрыл глаза, ощущая, как доселе незнакомое чувство разливается у него в груди. И он понял, что погиб.

Два сознания смешались, и Гарри буквально почувствовал Снейпа под кожей. Ощутил ту терзающую боль, пронесенную сквозь года, то одиночество, так никогда ни в ком не залеченное. Гарри перестал различать, где кончаются его мысли, и начинаются мысли Снейпа. Он только чувствовал, что сейчас, как никогда прежде, нужен ему. Нужен Снейпу. – Ваша звезда зажглась не напрасно. Она всегда горела для меня, - Гарри наклонился ближе, и глубоко вдохнув головокружительный запах Снейпа, поцеловал.