в наушниках послышалось женское, робкое бормотание с придыханием, и кир разразился смехом. в приступе азарта, подавляя иронические фырканья, он буквально вскрикивает в микрофон: — женщина! блять, куда мы лезем! — мефистофельская усмешка. — женщины борщи готовят, а не в доту играют. лучше ливни, позорище.

— отстой. где кайл? и картман с его костюмом, «способным поразить своим великолепием всех», так он говорил, да? — ироничный тон голоса затмевался грозной физиономией. марш нервно потрогал приклеенные к щекам кружочки алой бумаги, убеждаясь, что «румянец» на месте, и вопросительно взглянул на кенни. — здесь что-то не так, они ведь обычно не опаздывают.

будто издалека, откуда-то с другого конца червоточины, до парня долетают фрагменты встревоженной речи: — да здесь крови, нахуй, больше, чем в красное воскресенье в питере видели!