До падения, у них были крылья из света. Не черные. Не обугленные. Не созданные для войны. Белые. Настолько чистые, что казалось — сами небеса подарили им часть своего сияния. Хисын помнил первый день, когда увидел Сонхуна. Хотя тогда его имя звучало иначе..

Эван всегда считал Хисына своим лучшим другом. Они были неразлучны с тех пор, как помнили себя. Хисын был тем, кто понимал его без слов, кто всегда был рядом, в радости и в горе. Он был якорем в его жизни, постоянной величиной в меняющемся мире. Но сегодня, глядя на него, Эван увидел не просто друга

‎"Ты… ты тоже ранен," – сказал Эван, наконец подняв на Хисына взгляд. В его глазах больше не было ни злости, ни вызова. Только усталость и какая-то глубокая печаль. ‎"Ничего страшного," – ответил Хисын, хотя чувствовал, как ноет каждое ребро. Он посмотрел на свои руки, на кровь, которая все еще сочилась из пореза. "Это пройдет." ‎ ‎"А это… это пройдет?" – Эван кивнул на их разбитые лица, на их раны, на хаос вокруг них.

‎«Ненавижу тебя!» — выдохнул Уилл, вцепляясь в рубашку майка, их лица в сантиметрах. «За каждый день, когда я молился, чтобы ты ко мне подошёл. За каждую девчонку, которую ты целовал на моих глазах, назло мне».

‎— «Видишь, Майк? — прошептал Уилл.» — «Ты не пепел. Ты — тлеющий уголёк.» «И я буду дуть на тебя, пока ты не вспыхнешь снова. Никто не заслуживает твоей чистой и непорочной любви, никто не в праве ее очернить, никто, кроме меня, запомни это.» «До тех пор, я буду выжигать правду поцелуями на твоей бледной коже.»