‎"Ты… ты тоже ранен," – сказал Эван, наконец подняв на Хисына взгляд. В его глазах больше не было ни злости, ни вызова. Только усталость и какая-то глубокая печаль. ‎"Ничего страшного," – ответил Хисын, хотя чувствовал, как ноет каждое ребро. Он посмотрел на свои руки, на кровь, которая все еще сочилась из пореза. "Это пройдет." ‎ ‎"А это… это пройдет?" – Эван кивнул на их разбитые лица, на их раны, на хаос вокруг них.

‎«Ненавижу тебя!» — выдохнул Уилл, вцепляясь в рубашку майка, их лица в сантиметрах. «За каждый день, когда я молился, чтобы ты ко мне подошёл. За каждую девчонку, которую ты целовал на моих глазах, назло мне».

‎— «Видишь, Майк? — прошептал Уилл.» — «Ты не пепел. Ты — тлеющий уголёк.» «И я буду дуть на тебя, пока ты не вспыхнешь снова. Никто не заслуживает твоей чистой и непорочной любви, никто не в праве ее очернить, никто, кроме меня, запомни это.» «До тех пор, я буду выжигать правду поцелуями на твоей бледной коже.»

«Мы снова поссорились, все из за меня, она не достойна такого как я.»«Снова я облажался, я люблю ее, но не могу ей дать того, чего она хочет, это ранит ее и убивает изнутри»— На одном дыхании еле отдышавшись протараторил Майк. ‎ ‎«Порви с ней, Майк, — голос Уилла прозвучал тихо и остро, как лезвие. — «Это проще простого. как пластырь сорвать, или что-то типо того». ‎«Вот увидишь, тебе станет легче».— Сказал он, с серьёзностью посмотрев на него.