Он был не просто преследователем. Навязчивой идеей, медленно разъедающей её мозг. Каждой тенью, в которую она вглядывалась, боясь увидеть его. Любым шорохом, звучащим за её спиной. И в этом было истинное удовольствие — ощущать её липкий страх, знать, что он буквально заполнил её собой, проел в сознании такую плешь, что всё, что в неё попадало — светлые мысли, обрывки спокойствия, — бесследно проваливалось, вновь превращаясь в страх.