Ферстаппен не понимал Расселла. Никогда не мог. Джордж презентовал себя как открытую книгу — вычурную, с позолоченным тиснением и бархатной обложкой. Но на деле это была всего лишь показуха, ничего более. Идеальный образ, который Джордж себе придумал, гармонировал с ним, но единым целым они никогда не были. А потом был Макс. Громкий, резкий, неудержимый — казалось, в нём не было ни капли фальши. Но Джордж видел больше…