И он больше не стал говорить. Холод постепенно отступал вслед за ним, оставляя после себя сначала приятную прохладу, а затем и вовсе возвращая тепло, вот только душа — если она все еще была в этом теле — больше не хотела впускать его. — Влюбиться в тебя было так легко, — прошептала я вслед багровым крыльям, — но почему никто не предупреждал, что любить тебя — так сложно?

Перед каждым непризнанным рано или поздно встает выбор: встать на сторону добра, или отдаться тьме. Но что, если не получается приникнуть ни к одной стороне? Что, если твою душу что-то рвет на части? Что, если будучи в разных мирах, меняя привычный ход вещей, все равно любишь его? Что, если он проник в каждую клеточку твоего тела, и отказаться от него не хватает сил?