The most beautiful doll
29 августа 2024 г., 17:04
– Ты даже и близко не смеешь соперничать с таким, как Билл. Вообще неясно, как вы росли и воспитывались в одной семье, – глухо бормочет девушка в область черного тоннеля в его ухе.
Том держится, чтобы прилив слепой ярости не застлал его глаза, как красное полотно, по сигналу которого хочется таранить и крушить все вокруг. Снова заставляет захлебываться в болоте собственной желчи, стерва.
– И именно поэтому твой принц весь вечер воркует с другими красотками, а тебя даже не соизволил закружить в танце?
И он захлебывается, не надеясь на руку помощи. Той, что он так крепко держит в своей, как творение из дорогого фарфора. Ее запястье, тонкое, бледное, с неестественным покрасневшим следом от давления мужской руки, будто он и правда намеревался разбить это очаровательное, болезненно возбуждающее творение.
Такая прекрасная и кукольная. Бойкая, хитрая, непокорная и дерзкая, а ее шейка наощупь совсем тонкая и нежная, которую так бы хотелось сдавить снова. Сломать.
Но вместо этого ты ломаешь себя, изводясь тяжелой и недоступной близостью с ней.
Ты к этому стремился? К разговорам, где сам ведешь монологи, бьешься в стену ее тотального похуизма, готов вечно унижаться, чтобы завоевать хотя бы частичку ее блядского взгляда голубых глаз, чертовски холодных и тех, которыми она никогда не улыбнется тебе? Ее прекрасных глаз, плещущих мраком и шлейфом пережитых обид, начинающих гореть сизой дымкой.
Он бился и вздрагивал, стоило ей даже мимолетно коснуться горящих смолистым блеском французских косиц. В отталкивающем жесте, словно он был для нее персоной нон-грата. Теперь их прикосновения такие. Лишенные обоюдного притяжения, слов и прочей ванильной ереси. Один полюс добровольно покинул эту игру и стал магнетически тянуться к другому. Что, член моего брата настолько лучше?
Этот вопрос так и крутится в воспаленном сознании, лишенном любой способности к здравомыслию. От этого еще более мерзко, чем потеря собственной гордости, которая предательски падала к ее очаровательным, стройным ножкам.
Которых ты больше не коснешься, Том Каулитц, уступив это замечательное занятие младшему братцу. Бери, это теперь твое. Для тебя мне не жаль даже такую, самую дорогую, но стервозную и нахальную игрушку, но интересно, как скоро она тебе надоест и ты вернешься к своей истинной, сокрытой ото всех любви?
Карие глаза уже хотят стрельнуть очередной саркастичной выволочкой, как за деревянной преградой оживает мелодичный, чуть протяжный голос брата. Он зовет ее, вынуждая хлопнуться о жестокую реальность. На всей скорости, чтобы разбить себе лоб и потом любоваться кровоподтеками в зеркальном отражении.
Как и слева в груди тоже.
(С)
