– Все еще сохнешь по Биллу? – прямолинейное выражение старшего поселяет внутри девушки еще миллион поводов для ненависти, – Он-то мог трахать тебя где хотел и когда хотел, даже на студии, пока вас чуть Йост не запалил, и я прикрывал вас как кроликов. Что на этот раз, в монашки подалась? Или ты так жалеешь, что на моем месте – не он? Не забывай, что именно он предал тебя, а я всегда, с самого начала и по сей ебучий день любил и люблю тебя, непроходимую дуру, которая застряла в своем розовом мирке.
– Подамся специально. От таких ублюдков, как ты. Любишь?.. Что за чушь? – девушка насмехательски оттачивает слова в лицо, искажённое злостью, – и да, действительно жалею, что на твоем месте – не он, ведь Билл никогда...
Она не успела договорить, как яростный удар обрушился на ее щеку, и все стало плыть как в тумане. Как в пустоте, многократно помноженной на боль, причиненную этим парнем. Снова.
(?)
Читать далее
Блог (78)
Значит что я не сдох))))) и обязательно скоро вернусь, элиены!!
Том несся к неестественно заваливающейся то в одну, то в другую сторону девушке, пихал всех по сторонам, чтобы взять ее на руки и немедленно унести прочь. Как сам оказался резко оттолкнутым собственным братом, оказавшимся чуть впереди.
– Отвали от нее хотя бы сейчас! – истерично орал Билл дрожащим голосом, грубо пихая близнеца в сторону, и тут же подхватывая девчонку на руки, словно тряпичную куклу.
Что делать? Что предпринимать?
– Что за черт это сделал, найдите его! – вопит Том в ошарашенную толпу, которая уже обратила внимание на происходящее.
Пожалуйста, не сейчас.
Где-то замелькали первые вспышки алчных до сенсаций камер, чтоб они были прокляты. Впрочем, для группы это не имело никакого значения в данный момент. Уродующие пятна расползались по тонкому тельцу и шелковой желтой материи ее платья, пачкая кожу и кончики волос. Одна рука девушки беспомощно свисала вниз, а веки бессильно трепетали.
Билл рвётся вперед к черному ходу, распихивая шокированных зевак в стороны и прячась от взглядов и камер вместе с ношей в руках, сам изнемогая от боли. Парни ринулись за ним, растерянно ища кого-либо из продюсеров, и при этом судорожно набирали в телефоне номер неотложной помощи.
Том понял, как сильно он боится прямо сейчас, что ни единая стихия не сравнялась бы по масштабу с этой ситуацией. Руки тянулись к совершенно беззащитному телу, ее глаза молили о помощи, готовые вот-вот закрыться. Хочет въебать всем охранникам за то, что не смогли сберечь его девочку, его хрупкую ценность, оставленную в толпе, полной вот таких ненормальных уродов.
Потому что паниковал и не знал, что будет дальше. Только то, что бесконечно любит, но нужно ли ей это?
Билл смотрел на эту ужасающую картину, не веря своим глазам и ощущал, как болезненно сжималось его сердце.
Плакало, мучилось, думало о самом дурном и в то же время верило в лучшее.
Потому что любило.
(С)
Читать далее
Все же держала дистанцию, заиграв первые базовые аккорды. И до чего же Каулитца злил ее фальшиво-стальной вид, когда она с плотно сжатыми губами смотрела куда-то вниз и насиловала инструмент изящными руками с миллионами браслетов поперек тонких запястьев. Он снова дурел от проскальзывающей мысли о несостоявшемся подарке, который так бы дополнял ее сучью натуру.
Теперь сиди здесь, в двух метрах от нее и терпи, как она льет раскаленное олово на твою несчастную брейдастую башку.
– Так, стой, прекрати фальшивить и херачить нули там, где не надо, – спустя некоторое время возник недовольный голос. Том скривился, ощутив, что звучание пошло совершенно не в ту сторону.
– Я делаю все правильно, нули есть в этой партии, – огрызнулась Эрма и тряхнула головой, убирая пальцы со струн, – Успевать за ритмом надо потому что. Или ты только со своими юбками герой-скорострел?
Зыркнула глазами, полными злобы. И почему-то девчонка сама себе боялась признаться, насколько ей нравилось задирать этого демона с косицами, даже если после этого обычно не следует ничего хорошего. Как он злобно дышит в ответ на ее язвительность и думает, чем бы сострить в ее адрес. Будто перепалки со старшим Каулитцем уже стали ее личным сортом удовольствия.
Которому он был рад. Хоть так ей не похуй на него, иначе убила бы без ножа. Эта бессовестная и наглая девка, в которой он потерялся.
– Советовал бы держать подобные высказывания при себе, крошка.
– А я бы советовала начать партию с самого начала, потому что у нас с тобой нихрена не получается.
О да, как метко ты подметила, дьяволица, сама фрау двусмысленность.
У нас действительно нихрена с тобой не получается.
(C)
Читать далее
Шагнуть в студию было равнозначно тому, чтобы шагнуть в клетку ко льву. Которым являлся старший Каулитц, сидящий в углу в фирменной развалистой позе с настраиваемой в сильных, изящных руках гитарой.
Просто репетиция. Просто отработка совместных партий и не больше.
Билл сказал не волноваться.
– Что, куколка, Йост недоволен тобой? – незамедлительно бросил он вошедшей, сделав глоток из поллитровой красной баночки кока-колы, – Я не удивлен. Теряешь хватку. Увлечение моим братцем до добра не доводит.
Она замирает, поджимая губы и тут же решает нарушить данное себе обещание – не реагировать на выпады этого провокатора. Какой бы огонь внутри нее не полыхал от каждого слова-язвы, проникающего сквозь ее ранимую душевную материю.
От Тома Каулитца веет невероятным холодом и жаждой уничтожения. Блондинка даже поежилась, чувствуя покалывание мурашек на плечах.
– А ты только языком молоть умеешь или играть на инструменте тоже? – фальшиво храбрится, обращаясь в бездушные черные омуты напротив. Он ставит банку колы на ближайший столик и шуршит огромными джинсами, слегка меняя позу.
– Языком я могу много еще чего другого делать, Шантель может подтвердить, – колкий взгляд жжет в ней мертвую дыру, игнорируя все ее безуспешные противоречия. Она так забавна, когда вновь остроумничает. А демон внутри него ликует, наблюдая, как эта бесящая блондинка едва не спотыкается.
Может, радовался бы, споткнись и упади она на него.
Или под него.
– Как же ты омерзителен, Каулитц, – чеканят женские губы.
Она инстинктивно пятится спиной к двери, стоило ему встать с места и последовать в ее сторону.
– Точно так же, как и ты омерзительна мне. А сейчас ты заткнешься, возьмешь в руки гитару, сядешь на место и проведёшь со мной ебучую репетицию, а потом дальше побежишь скакать у моего братца на чле...
Звонкий треск отскочил от стен, оглушая пространство.
Он заслужил это в сотый раз. И ровно столько же она была готова отвесить этому наглецу снова.
(С)
Читать далее
– Я люблю тебя, – горьким шепотом в ее колени. Еще раз зная, что все жалко и тщетно, – Это может так глупо звучать, но я искренне хотел, чтобы ты чувствовала то же самое. Только не к моему брату, а ко мне. Но все пошло по пизде, когда... когда понял, что окончательно теряю тебя, а вместе с этим и самого себя тоже. Каждый раз когда мне хотелось подколоть тебя или сделать очередную гадость, я просто хотел, чтобы ты смотрела на меня как можно дольше, была рядом. Чтобы поняла, что я могу чувствовать под маской вечного бэд-боя, которого всегда изображал. Должен изображать, потому что так решил Йост и куча продюсеров, возомнивших, что мы будем вечными марионетками. Может, я и на самом деле и моральный урод, и хам, и конченая сволочь, и тщеславие замутнило мою несчастную башку, но я сказал то, что хотел сказать. Знаю, что мне нет никакого прощения и ты будешь ненавидеть меня до конца жизни. Я искал тысячи похожих, но не нашел. Потому что ты одна такая. Вихрем ворвалась в мою жизнь, ловко завладела моим инструментом, а затем и моим сердцем. Нет, малышка, ты его украла и не отдаешь, – голос дрогнул, – Ты стала как весна, которой я все не мог надышаться, хотел, чтобы все было как у людей, поверил в счастливое будущее, как маленький мальчишка, но ты сводила меня с ума во всех смыслах...Хм, а хотя знаешь, Эр, я смирился. Мой брат достоин быть счастливым, достоин лучшего, даже если это так больно для меня. А сейчас мне очень больно. Потому что я облажался и окончательно потерял самую прекрасную, талантливую, сильную и волевую девушку, которая могла бы заглушить голоса всех фанаток, желающих меня долго и страстно. Ради тебя я был готов навсегда измениться, стать причиной твоего счастья, а не слез, стать твоим самым близким и надёжным человеком, но проебал все, что мог, и делать что-то –поздно.
– Том... – мутнеющий от влаги на ресницах взгляд ограждает от реальности. Девушка кладет едва дрожащую ладонь на тугие косы, чувствуя, как раскаянно прижалась его голова к коленям.
Будто он готов на все, чтобы отпустить грехи, а она - священник.
Узревшая мольбу в каждом вздохе, рвущемся из разорванной в клочья мужской гордости. Ее остатков. Когда он стал постепенно подниматься и смахнул большим пальцем крупные кристаллы с моргающих ресниц, вывел ее из транса. Она видит.
Неописуемую тоску и сожаление, материализовавшиеся в самом беспомощном и отчаянном касании губ. Секундном. Девушка замерла, чувствуя соленый привкус и знакомый пирсинг, как он разомкнул пространство между мягкой кожей. И ладонь, бережно, так не по-томовски скользнувшую за ухо.
– Пусть ты никогда не простишь меня, но хотя бы вернись к Биллу. Это моя единственная просьба прежде чем я окончательно уйду из твоей жизни. Он совсем плох без тебя.
– Он изменил мне, – со сталью и горечью.
– Это я написал то сообщение, – обрушивает на ее и без того рухнувший мир новую истину.
Ты сломал их двоих. Видишь, какая ты сволочь?
(С)
Читать далее
– Скажи, ты вообще меня любила? Ты когда-нибудь любила меня, а не свои амбиции? Я брата потерял из-за тебя, буквально впервые за долгое время в этой ебучей золотой клетке под названием сцена я поверил в невозможное, сделал то, что запрещали все контракты, открылся тебе, как маленький мальчик, и вот так ты ответила мне, почему?
Брюнет остановился, будоража своим дрожащим голосом каждый нерв в теле девушки, давящейся тихим всхлипом.
Нет, слишком громким. Для нее, для того, кто даже сгорбился от давления этой неуместной правды, как от несуществующего груза. Карие глаза мельком сверкнули в зеркальную гладь, с которой на него смотрел кто-то, совсем отличный от мировой суперзвезды. Это не тот мальчишка, еще вчера певший в Магдебургском клубе, а сегодня уже подписавший заветный контракт. Не тот юноша, кто влюбил в себя миллионы зрительниц. Не тот молодой человек, умевший свести с ума любую. Кого обожали, ненавидели, желали, любили.
Не он.
А какая-то могильная тьма, воплощенная в худеньком теле, облаченном, по иронии судьбы, во все черное.
– А я знаю, почему. Судьба у нас такая. Он всегда все получал первым, даже родился первым. И с самого начала ты хотела его и только его, а я как идиот носился за тобой и пытался вымолить прощение, которое ничего не значило.
Такое же черное, как и эта горькая интонация. Такое же, как девичьи слезы напротив, виной которым неводостойкая тушь, взорвавшаяся выдержка и горечь, не дающая нормально дышать. Она хочет изобразить повседневность и спокойствие, хотя бы в последний раз. Отрицать всю изреченную им правду и, как назло, самую болезненную, ранящую словами-кинжалами. Отойти на шаг назад, чтобы еще раз посмотреть на результат собственного труда. На туман, который змеится внутри, заполняет легкие, подкашивает колени и сбивает с верной колеи.
– Я люблю тебя. Тогда. Сейчас. И если позволишь, в будущем тоже. Буду любить.
(с)
Читать далее
– Еще и грубиянка, как видно, – Шантель обиженно надула губки и скрестила руки на груди, когда гитаристка отправила ее в полный игнор. В коридоре замаячили чужие шаги и до боли знакомое шарканье джинсового сукна.
– Оу, а я не знал, что вы тут, красотки, – обладатель фальшиво-кокетливого, чуть пониженного голоса появился в поле зрения в огромной футболке и шапке, из-под которой виднелись черные косицы.
Приблизился и чмокнул явно недовольную Шантель в щечку, заметив ее потускневший вид, а затем обратил внимание на Эрму. Которая буквально закрыла лицо волосами и наигрывала что-то свое.
– Куколка, генеральная репетиция у нас только через четыре часа, я бы на твоем месте поберег пальчики. Для чего-нибудь более полезного, например, – недвусмысленно встречается взглядом с Пейдж, которая тут же покраснела и просияла.
И поняла смысл тупой шуточки из типичного Каулитцевского репертуара.
– Я смотрю, вы уже познакомились. Шантель, это Эрма, она делает вид, что умеет играть на гитаре и клавишных, Эрма, это Шантель, и у нее прекрасный голос, – почти пропел Том и по-собственнически скользнул сильной рукой по ее талии, притягивая. Развернул дешёвый спектакль для одного зрителя, в котором уже кипит доза желчи.
– На сцене или в спальне? – язвительно кривится, прикрываясь улыбочкой.
(с)
Читать далее
– Ты даже и близко не смеешь соперничать с таким, как Билл. Вообще неясно, как вы росли и воспитывались в одной семье, – глухо бормочет девушка в область черного тоннеля в его ухе.
Том держится, чтобы прилив слепой ярости не застлал его глаза, как красное полотно, по сигналу которого хочется таранить и крушить все вокруг. Снова заставляет захлебываться в болоте собственной желчи, стерва.
– И именно поэтому твой принц весь вечер воркует с другими красотками, а тебя даже не соизволил закружить в танце?
И он захлебывается, не надеясь на руку помощи. Той, что он так крепко держит в своей, как творение из дорогого фарфора. Ее запястье, тонкое, бледное, с неестественным покрасневшим следом от давления мужской руки, будто он и правда намеревался разбить это очаровательное, болезненно возбуждающее творение.
Такая прекрасная и кукольная. Бойкая, хитрая, непокорная и дерзкая, а ее шейка наощупь совсем тонкая и нежная, которую так бы хотелось сдавить снова. Сломать.
Но вместо этого ты ломаешь себя, изводясь тяжелой и недоступной близостью с ней.
Ты к этому стремился? К разговорам, где сам ведешь монологи, бьешься в стену ее тотального похуизма, готов вечно унижаться, чтобы завоевать хотя бы частичку ее блядского взгляда голубых глаз, чертовски холодных и тех, которыми она никогда не улыбнется тебе? Ее прекрасных глаз, плещущих мраком и шлейфом пережитых обид, начинающих гореть сизой дымкой.
Он бился и вздрагивал, стоило ей даже мимолетно коснуться горящих смолистым блеском французских косиц. В отталкивающем жесте, словно он был для нее персоной нон-грата. Теперь их прикосновения такие. Лишенные обоюдного притяжения, слов и прочей ванильной ереси. Один полюс добровольно покинул эту игру и стал магнетически тянуться к другому. Что, член моего брата настолько лучше?
Этот вопрос так и крутится в воспаленном сознании, лишенном любой способности к здравомыслию. От этого еще более мерзко, чем потеря собственной гордости, которая предательски падала к ее очаровательным, стройным ножкам.
Которых ты больше не коснешься, Том Каулитц, уступив это замечательное занятие младшему братцу. Бери, это теперь твое. Для тебя мне не жаль даже такую, самую дорогую, но стервозную и нахальную игрушку, но интересно, как скоро она тебе надоест и ты вернешься к своей истинной, сокрытой ото всех любви?
Карие глаза уже хотят стрельнуть очередной саркастичной выволочкой, как за деревянной преградой оживает мелодичный, чуть протяжный голос брата. Он зовет ее, вынуждая хлопнуться о жестокую реальность. На всей скорости, чтобы разбить себе лоб и потом любоваться кровоподтеками в зеркальном отражении.
Как и слева в груди тоже.
(С)
Читать далее
– Как ты себя чувствуешь?
– Не чувствую.
Коротко о состоянии 🥲
– Том, что случилось?... – тон Билла резко стал серьезным, когда он аккуратно присел на подлокотник дивана у самой макушки близнеца, свернувшегося в три погибели.
Он прятал в руках лицо и совершенно не желал никого видеть.
Точнее, может, и желал, но не находил в себе сил признаваться в этом. Наслаждаясь комфортной пустотой, в которой сосредоточены все спектры горя и подавленного отчаяния. Конечно, в глубине души он был рад прибытию своих близких, но он банально не мог встать с импровизированной лежанки и выразить эту радость. Из него просто ушли все эмоции и вся радость, их выкорчевали самым безжалостным образом, поселив внутри пустое, сквозящее Ничего.
Он собственноручно сотворил это с собой и пожинает плоды.
– Все прекрасно, – глупо отмахнулся старший, прекрасно зная, что близнец не отстанет просто так.
– Мы летели сюда через континент и океан, и неужели я не заслуживаю узнать причину столь... холодного приема?
Билл поерзал, тронув ладонью косицы на макушке брата. Совсем как в детстве, когда он напсихуется, подерется со школьниками после уроков и заваливается на диван сжатым комочком с побитой щекой, отвергая любую помощь.
(c)
Читать далее
Билл много раз настаивал, чтобы брат начал ходить к хорошему психотерапевту, время и средства позволяют, но Том упорно отказывался, веря, что выберется из собственного болота сам. Не нуждаясь ни в каких мозгоправах, чтобы не чувствовать себя психически больным и отсталым. Билл не был слепым и знал, как брат собственноручно уничтожает свою жизнь шлюхами и бутылками, надеясь на кратковременную анестезию. Анабиоз, не имеющий жизни после, точно так же как и болезненного отходняка. Билл уверен, что знает, как лучше. Но Тому кристально похуй.
Мотор Audi приятно заурчал, извещая о прогреве двигателя, а на панели высветился навигатор. И Том ощущал себя так же, как и эта одинокая красная стрелочка, понятия не имевшая, куда двигаться в этом бесконечном сплетении районов и улиц.
К ней. Безумно хотелось к ней. Проложи путь до ее сердца и дурацкого ковра в цветочек, прошу.
Объясниться, сто раз пожалеть о сотворенной хуйне, не имевшей ни оправдания, ни смысла. Если Каулитц и оказался бы на ее месте, хлопнул бы дверью, огородился и сгорел бы в адовом болоте, которое породил сам. Если бы это маленькое солнце было бы рядом, ему бы не было так тошно и так мерзко от самого себя. Если бы мог снова ощутить ее миниатюрные ручки на плечах, от сердца отлегла бы самая большая, самая катастрофичная проблема, уступив место безграничной теплоте и уюту. Может, она бы шмыгнула своим вздернутым носиком и сказала, что Том снова бубнит что-то себе под нос, как восьмидесятилетний старик, и мир полон красоты и прекрасных людей.
Слишком много «если бы». А это значит только одно – Том сломался. Снова кажущийся прогнившим, серый и унылый Берлин так ненадолго расцвел для него яркими цветами гирлянд, ярмарок, елочных игрушек, декоративных коробок с лентами, до витавшего вокруг аромата корицы, глинтвейна и ели.
Он нуждался в тепле, которое не способен дать тупой обогреватель в машине, как назло известившей о нехватке бензина.
(с)
Читать далее
Эрма знала, что подобные слова ударят ниже пояса, что мужским полом воспринимается очень болезненно. И если она могла бы запросто сказать это Тому и выдохнуть, то чувства Билла очень боялась задеть, вынужденная лавировать по тонкому-тонкому льду.
Чтобы не провалиться в холод, что уже скопился внутри. И так неприятно обмораживал руки и сердце до глухого онемения.
– Я не хочу показаться бестактным, но сейчас как раз ты избегаешь меня. А говорила, что я трус...
Она зажмурилась, так и не найдя в себе силы повернуться и подать хоть какие-то попытки наладить зрительный контакт. Он прав, черт возьми. Стоило вдохнуть самую малость, голова приятно кружилась от приятной ломоты, еще не покинувшей тело. И этот запах, терпковатый, но уже кажущийся безумно родным. Как теперь общаться, работать вместе? Как спокойно смотреть ему в глаза?
Чувствовала напряжение, впившееся в спину пристальным кареглазым взглядом.
– Би, прости, но... Сейчас я хотела бы побыть одна, – пальцы нервно сжали жалкую салфетку вместо антистресса, блондинистая макушка понуро склонилась вниз.
О да, сейчас бы так не помешало превратиться в невидимку.
А он все понимает. Но тянущая вниз тяжесть только набирала обороты. Билл чувствует себя идиотом. Следовавшим по тропинке лабиринта, в который его завел этот манящий образ, услаждающий каждую клеточку его мечтательной, желавшей любить, даже наивной натуры.
Завела и бросила, оставив с крупной шишкой на лбу на память.
– Я понимаю.
Тихо выдохнул Билл и уже собрался выйти, прихлопнутый гаммой не самых приятных ощущений. Которые давили на черепную коробку весомым грузом, подкидывая пищу для бесконечных размышлений.
– Ты злишься на меня? – донесся тихий женский голос уже у самой двери.
– Нет, – немного смущенно ответил брюнет, что Эрма сразу почувствовала нотки лукавства, – только ты так быстро сбежала, и я подумал... Подумал, что мог сделать тебе больно, и...Теперь ты будешь избегать меня и не хотеть видеть. Поверь, мне тоже нелегко сейчас.
– Единственный человек, которого я не хочу сейчас видеть, это собственное отражение. Ты ни в чем не виноват, правда. Нам просто нужно немного времени...
Нам?
(С)
Читать далее
Дорогие мои, очаровательные элиенс
Те, кто в тг.
Знаю, что многим не зашла новая глава и вы ожидали другого. Потому что как вижу, 90% аудитории торчит именно от Тома, и прошу базовой тактичности с вашей стороны.
Сюжет уже давно расписан и утверждён, разве что может малость варьироваться интерпретация, и измениться под давлением ваших истерик он не сможет. Вы это осознаете и принимаете, и пихаете свои скудоумные комментарии и хейт в сторону персонажей куда подальше ;)
Вы не были в их шкуре, чтобы их осуждать/ругать/и тд.
Ваш негатив ничего не изменит, просто будьте проще и не агрессируйте ни на меня, ни друг на друга, в противном случае это будет очень тормозить процесс.
ich liebe alle ❤️
Читать далее
Билл ехидно лыбится, невольно пугаясь самого себя в большом гримерном зеркале, словно увидел там черта во плоти. Черного, побитого, злого. Она останавливала тебя, идиот, потому что здесь ты тоже опоздал. Начиная с выхода в мир ты всегда опаздываешь, уступая первенство брату. Разбросанные по полу упаковки, стаканы, битое стекло от какого-то флакона и тошнотворная сладость, исходящая от него. Я вдыхал это от твоей макушки и наивно поверил, что ты не такая, как все они. Тишина после грохота давит на бешено пульсирующую черепную коробку, внутри которой залпами рвется неистовая ревность, приправляемая физической болью.
Не лезь в это, Билл.
Она сделала свой выбор, ты видишь.
Видел.
Буквально едет крыша. В тот момент, когда через считанные минуты нужно превратиться в статного, недосягаемого героя инопланетных комиксов, восстановить себя из разодранных клочков, чтобы тут же не рассыпаться в космическую пыль. Но сильный, громадный астероид в лице брата уже разогнался и ударил в самое больное место. Внутри умирает всякая надежда на волшебное исцеление, даже пиздюли Йоста не помогли бы, где шастает солист за считанные минуты до концерта.
Сейчас резко на все наплевать.
Так, что мысли плавятся и обретают косые очертания при виде них вместе. Тошнит. Безмерно тошнит от цикличности, которая играет против самого брюнета уже долгие годы. Второсортная постановка, в которой он даже не главный герой.
И не второстепенный.
(с)
Читать далее
спасибо ркн, ты угробил еще один мой мир
После рекордных 1200+ просмотров фф за сутки глядя на едва дотягивающие 100-200 банально опускаются руки что то делать извините
когда мне запрещают что-то, я сначала испытываю боль, которая уходит в безразличие
хотите скачивайте, хотите вообще сносите мой акк, мои работы. я искренне рада если они кого то делают счастливыми, что кто то ждет продолжения
Но если вам запрещают что либо, вы идете это делать? Чувствуете себя спокойно?
Я - нет.
Читать далее
Он полагал, что нет чувства более мерзкого и более унизительного, чем то, когда тебя бросают как школьника по переписке, оставляя наедине вместе с букетом ран слева в груди и этих гребанных сообщений. Нет чувства более мерзкого, чем то, когда понравившаяся девушка становится очередной пассией бесцеремонного братца, который не способен ни на что, кроме как думать причинным местом.
Нет, такое чувство есть.
У этого чувства бегающие глаза, светлые, шелковистые волосы и прозвище, которое даровал ей он. Которое встретило его мягкими облачками, а оттолкнуло острыми копьями. Добившими только едва зажившее сердце. Он в это поверил. Хотел верить.
(c)
Читать далее
– Отомстить мне вздумала? – посмеиваясь, ущипнул он девушку еще раз, на что та взвизгнула, а затем стала хихикать, содрогаясь, даже невольно выронила джойстик.
Хватает ее за плечи, объемную розовую толстовку, щипает за бок, щекочет, слыша в ответ только визги и смешки.
– Пусти, пусти! Билл, ай! Ахахаха!
Развернувшись лицом к нему, Эрма продолжила. Теперь девичьи пальцы настырно шествовали к «жертве» снова. До чего забавная, как маленький непоседливый ребенок – мельком проносится в черноволосой голове. И эта мысль обретает приятные, даже сладкие очертания с каждым разом все сильнее.
Щекотки, визги, снова щекотки, дурацкий, но такой заразительный смех.
Билл невольно откинулся спиной на кровать, дав своей «противнице» нависнуть прямо над собой, и все еще смеялся с того, какая она грозная, серьезная и при этом чертовски милая. Воздух в легких уже стал уходить от долгого смеха, а лицевые нервы невольно заболели.
– Ну все, все, сдаюсь! – выдыхает брюнет, но подруга все еще склоняется прямо над ним.
– Увижу еще раз, что у тебя чит-коды, защекочу, а потом придушу!
– Силенок у тебя не хватит, златовласка, – хитрая улыбка друга еще сильнее выводит ее из себя, как смекает Каулитц. Взяв валяющийся недалеко джойстик в одну руку, тут же поднял ее, провоцируя, чтобы девчонка попыталась его отобрать.
И она тянется к нему, ползя на четвереньках чуть дальше, на что Билл инстинктивно приподнимается, едва не сталкиваясь лицом к лицу. С ней. И чуть не утыкаясь носом в мягкость ее чуть взлохматившихся от их псевдо-драки блондинистых прядей. На мгновение неведомая сила стерла весь дурацкий, детский азарт и поселила в это малое расстояние лишь тишину и мертвый штиль, словно они разом встряхнулись и бросили все игры.
И Билл с тяжестью понял, что при виде ее губ к нему возвращается былая серьезность и собранность, что сердце колоколом ухается вниз, даруя до кончиков пальцев раскаленную волну. Она так близко, совсем рядом, в несуразной нависающей позе. И ее улыбка даже омрачилась этой повисшей в комнате тишиной. Чуть прикрыв глаза, подался вперед, доверившись абсолютно глупому порыву.
– Би?
(С)
Читать далее
Билл невольно замирает, наблюдая, как пакет с волшебным содержимым жалко падает к колесам матового спорткара как абсолютно ненужный предмет. Что ты задумал, Трюмпер?
– Тогда у меня к тебе деловое предложение, Каулитц. Чтобы отработать всю утерянную партию кокаина, тебе не хватит жизни и всего кэша, что ты получил. Все равно останешься должен. Чтобы мне и моим дружкам не было так обидно, ты отдашь мне ее, и все будет по честному.
Брейдастый докуривает и резко бросает никотиновую палочку себе под ноги, придавливая Найком.
В каждом движении – нежелание идти на какие-то жалкие компромиссы.
В каждом движении – опасность, холодность и надменность. Абсолютное наслаждение, что в своих запачканных грязью, коксом и кровью руках он держит еще две жизни, как голодный кот мышек в когтистых лапах.
– Она не вещь, – рычит Билл, – Я ни за что не отдам ее тебе, Трюмпер. Не мечтай.
О чем тут же жалеет. Из спорткара Audi тут же показываются еще трое верных цепных псов, на задних лапках скачущих по всем грязным поручениям грозы Гарлема. Голос брюнета предательски дрожит, а руки сжимаются в кулаки. Он не хочет казаться слабаком, а значит намерен сражаться с этой черной змеей и ее прихлебаями до победного. Двое темнокожих позади как-то странно покосились и пустили тихие усмешки, а их предводитель всего лишь покачал головой. Будто Билл сморозил полнейшую хрень.
Сердце панически подпрыгивает вверх, когда пирсингованные губы напротив растягиваются в едкой усмешке и слышится спуск пистолета с предохранителя.
В душе брюнет моментально соображает, каково это, когда из под ног уходит земля. Горделиво вздернув голову, стоит неподвижно в качестве мишени для оружия в вытянутой руке Тома. Что ж, если это зов судьбы, то его надо принять. И если ему суждено встретить конец здесь, среди мусора, крыс и уродливо разрисованных стен, то он встретит. Но ни за что не уступит Трюмперу. Пусть прохожие будут думать, что Билл – простой пьяница, затерявшийся в подворотне и не дошедший до дома, потерявшийся в темноте мальчик.
– А я не нуждаюсь в твоем одобрении, шестерка. Мы оба знаем, что Агне – моя и всегда была моей. Пока не влез ты.
(C) ?
Читать далее
в последнее время мне так стыдно перед всеми вами что я ничего не могу писать сейчас пиздец
и торможу все на свете
пожалуйста, не отписывайтесь, я обязательно реанимируюсь обещаю
вы мой самый главный двигатель жизни
но сейчас я претерпеваю не самое лучшее время, все в моем окружении орут в ухо что надо к врачу надо к врачу, мои отношения с едой нихуя не клеятся, вечное выискивание недостатков и лишнего веса в себе, уже ставшая одержимостью мания похудеть, вот такая штука рпп. за 2 дня случалась дикая слабость и боли а потом короткий обморок, хорошо близкие были рядом...... может, мне и до анорексии недалеко осталось, кто знает.
но я держусь. во имя всех вас и работы которая меня как то облагораживает. я тварь живучая
Читать далее
