сатору, с днём рождения!

не то чтобы мне есть где этим поделиться, поэтому эту весточку увидят только ниарест энд диарест)) хотела написать вкуснейшую главу к пятнице, на следующий день после дня рождения сатору, но, увы, не сложилось, так что делюсь с вами кусочком, прямо вот отрывочком, начерканным в августе, когда я впервые увидела сатору и прониклась к нему самыми нежными чувствами. это прямо-таки записка в невероятном порыве чувств от того, каким я его увидела, маленькая, но невероятно живая, и внезапно он там с акустической гитарой на кухне, да. с днём рождения его! Сатору Годжо — отравление газом, выжигающее легкие. Кислотная боль тканей, обращающихся в пепел, чарующий перламутр ядовитых кистей. Он не может быть дьяволом, потому что когда он входит, помещение озаряется лунным светом — вдохновляющим, охлаждающим легкие, расправляющим крылья, и становится легче дышать. Он не может быть дьяволом, потому что его улыбка трубадура несёт людям радость — когда он перебирает струны, зачарованная кодированная колыбель растапливает гнев кладбищенских неясытей мягким теплом, вылепливая ямочки в уголках губ. Нежный перебор струн — как ласка к неприкосновенному позвоночнику, поцелуй каждой ресницы, поцелуй в снег. Сатору невозможно не любить. Холодный отсвет. Скорее все-таки он был солнцем. Сугуру же поглощал кратерами его тепло — обжигающая жизнь на кончиках пальцев плавила трупный прах на кратерах и щекоткой отдавалось в венах — судорожно, нежно. Где-то на далекой планете химическая ошибка того климата загадывает желание пламенному блюдцу светила. А то никогда не отвечает. Ведь звёздам совершенно все равно на скромные желания.  Его пальцы стучат по струнам — они натянуты туго, и такой же и он — его вены звенят жизнью, его энергия бьет по рёбрам, стискивает их натиском. Он неряшливо крутит головой, пока натягивает колки, и этим вытягивает в душе жилы. Его радиация подобна медленной неизбежной смерти. Сатору Годжо невозможно не любить, особенно когда его щеки залиты светом приглушенной, желтой, кухонной люстры, когда в его ногах стоит алюминиевая банка пива, когда он сидит на подоконнике, свесив ноги, покачивая ими в ритм, а из линии губ выплывают песни про капитанов, птиц и самые счастливые дни. В такие моменты ему невозможно не верить.