Аномальной зимой они играли в аркады, собирали обломки разорённого Хоукинса и продумывали тактики в штаб-квартире Стива. Всё шло своим чередом, пока Майк не начал замечать, как его лучший друг льет на панкейки ненавистный с детства мед и ускользает по ночам в лихолесье — втайне от всех, под звон колоколов пресвитарианской церкви.

Жарким летом Майк нашел бумажку с номером в кабинете отца, заляпал её ежевичными пальцами после нападок на куст Викки и твёрдо решил докопаться до парня на другом конце провода. Из оправданий — он был в самом расцвете колючего пубертата, ему жизненно необходимо в кого-то вгрызться, растормошить, и главным в таком случае было просто не сойти с ума по дороге к сёрферам и калифорнийским волнам.

В их смсках — сотки, ромкомы из нулевых и сморщенный чернослив из детства… Они спасаются от лондонской жары за уроками музыки, стирают пальцы в кровь, и уже неделю Регулус не считает калории. // «Мы друзья», — сказал как-то Джеймс и повторил это дважды в разгар ссоры. Как будто сам не верил и клялся себе: ещё одна пачка Пэлл-Мэлл и блэковская ухмылка под палящим солнцем, и он неминуемо сорвётся. Как последний слабак.