Она для него не Ева для Адама. Лилит. Не Герда для Кая. Снежная Королева. Даже не Пенелопа для Одиссея. Навсикая.

Расчесывая руки в кровь, раздирая грудную клетку, раздалбливая черепную коробку, убеждала себя в своём безразличии. Наблюдая собранный им вокруг себя порох, заставляющий Теодора только ярче гореть, пылающую улыбку на его лице рисовавший, саму себя в холоде упрекала. Теодору утруждать себя в том, чтобы быть уверенным, - ему плевать, не пришлось. Сколько этих, до озноба её души мечтавших дотронуться, было. У каждого на пальцах гангрены остались.