генри стоит, вжавшись спиной в дверь кабинета, пока преподаватель философии медленно стягивает перчатку с тонких пальцев и смотрит на него так, будто прикидывает, куда сегодня вонзятся лезвия его зубов. гудит вентиляция, и в этой комнате всё: эпатаж, эфашот крупным планом, приговор, зачитанный на полувыдохе. у профессора глаза цвета красного дерева, блестят, как под лаком, и не обещают пощады. генри знает, что это станет его казнью. только вот знать и удержаться — разные вещи.

— Давай, подойди. — Говорит тоном, каким раздают приказы, а сам смотрит тем самым взглядом, от которого позвоночник холодом пробирает и руки дрожат. Тонкие пальцы в кольцах дёргано постукивают по изношенной обивке кресла. В качалке воцаряется густая тишина. Кащей откидывает голову назад и кадык его нервно дергается.