Разминки пост_01

Пока пишутся глобальные истории, я в качестве разминки пишу супер-короткие драбблы, и решила выкладывать их здесь. Вот первые две зарисовки. От короткого, но оглушительного звука выстрела, эхом отлетевшего от почти голых стен, Сонхва на какое-то время перестал слышать что-либо ещё, кроме собственного дыхания и тока крови, бешено перекачивающегося по телу. Прикрыв голову руками, он прыгнул в стекло французского окна, вставленного в ажурную раму, подчёркивающую изысканный стиль заброшенного загородного особняка. Осколки прозвучали как резкая дробь по литаврам и брызнули во все стороны, покрывая собой поеденные молью узорчатые ковры. Наверняка только одно это окно стоило дороже, чем вся его жизнь, но он продолжал упорно цепляться за неё, несясь через просторные залы и коридоры, оставляя следы на тонком слое пыли и слушая гул ударов двух пар ног о старинный паркет. Его преследователь не отставал. Он его слышал, но не видел. И от него невозможно было оторваться. Шансов на спасение оставалось всё меньше: он не мог часами бегать как сумасшедший по дому, тем более, когда преследовать то и дело палил по нему. Думать тоже было некогда. Поворот направо – тупик. Налево - пологая полукруглая лестница. Деревянные перила круглые и начищенные до блеска. И он делает эту дурацкую херню из боевиков: запрыгивает на перила боком и в мгновение ока скатывается вниз. Резкий поворот направо и ещё раз, плечо со всей силы врезается в дверь, но та не поддаётся. Тупая боль разливается по руке, и Сонхва уже чувствует онемение. Изо рта вырываются ругательства, он перекладывает пушку с последним патроном в левую руку. Он сбил дыхание к чертям, его трясёт от адреналина, рука нетвёрдо сжимает оружие, он никогда не стрелял с левой руки. Наконец он подпирает её правой рукой, как может прицеливается и выбивает замок. Он бежит дальше, но всё отчётливее ощущает, что силы на исходе, что он загнан, ему нужен перерыв и в идеале медосмотр. Но малейшая заминка – и он труп. Хотя он будет трупом в любом случае, но погибнуть, сражаясь за свою никчёмную жизнь выглядит чуть более гордо, чем трусливо подняв руки. Лёгкие жжёт от количества кислорода, прогоняемого по ним, лицо саднит от ударов, а между рёбер колет при каждом вздохе. Он замечает всю боль, но она как будто живёт отдельно от него. Не сейчас. Ему нужно сосредоточиться на дыхании, выравнивать его, чтобы поддерживать последние крохи сил. Ноги переставляются раньше, чем он успевает это осознать, и уже другое плечо со всей дури влетает в невесть откуда взявшееся в сумрачном коридоре зеркало. Несколько осколков царапают кожу, разрывают плоть, несколько застревает в мышцах, но он почти не думая поднимает один из осколков и выбегает в сад.