Разминки пост_02

Он не знал, какой это год. Время вообще перестало иметь значения после того, как мир кардинально изменился. Судя по хлещущему ливню, сейчас октябрь-ноябрь. Значит, совсем скоро его день рождения. Свою двадцать вторую осень он будет встречать в опустевшем городе. Его домом была каждая квартира, в какую удавалось попасть, то есть, практически любая. Все жители Сеула в одночасье пропали. Не ушли, не умерли, не обратили в прах - просто исчезли. Где-то на кофейном столике оставался дымящийся напиток, где-то лежал упавший велик, у которого еще крутилось колесо. Первое время это всё казалось сюром. Как будто вот-вот все вернутся, и город вновь запульсирует жизнью. Шли дни. Недели. Месяцы. А потом он сбился со счёта. Минхо не мог находиться дома, потому что всё напоминало ему о родителях. Думать о том, что с ними, и со всеми остальными, произошло, он не хотел. Он просто выживал, протягивал себя из одного дня в следующий. Он ждал, но без ожидания. Точнее, он внутренне замер. На том моменте, когда ему еще казалось, что вот-вот всё будет как прежде. И каждый день он хранил это чувство, но старался не ждать. Именно ожидать. Не надеяться. Просто быть. Ливень стих - и он шмыгнул от остановки, под навесом которой прятался, в переулок. Руки машинально проверяют все двери, и вот - одна поддаётся. Тихо. Как и везде. В гостиной тикают часы, и Минхо замирает перед ними, жадно вслушиваясь в механические щелчки. Каким-то парадоксальном образом они звучали как жизнь. Как тихий пульс. За окном снова зарядил дождь, а его желудок уныло заурчал. Он не ел с ночи, а сейчас почти вечер. Он разворачивается и идёт на кухню. В холодильнике всё испорчено, но он на всякий проверяет яйца. И ему повезло. В шкафчике находится рамён. Корейцы - великая нация, потому что в каждом доме можно найти лапшу быстрого приготовления, что обеспечивало Минхо существование. Еще он иногда рыбачил, но он сильно скучал по уличной еде, чтобы всегда питаться "подножным кормом". Чайник закипает. Кипяток льётся в глубокую тарелку и в кружку с пакетиком чая. Яйцо разжаривается и посыпается сверху сушеным луком. Из пачки достаётся почти каменное печенье, но он с легкостью размочит его в чае. Минхо моет руки и садится за стол. Он соблюдает все привычки из прошлой жизни, потому что они служили якорем и напоминанием, что он всё еще человек. Стоило ему отправить в рот кусочек жаренного яйца, как радио в его рюкзаке оживает шипением. Он замирает и почти перестаёт дышать. Весь обращается в слух. Шипение повторяется. Не причудилось. Он достаёт его и крутит ручки. Он никогда не умел им пользоваться, и настраивался наугад. В этот раз среди шипения он услышал голос.