Тем, кто читает Дорожки, но не читал Варвара

Лучезар — бывший кесарь Константинопольский Лабель Флавий. Часть его истории важна для понимания эпизода из следующей главы Дорожек. Можете прочесть историю оберега Ригга здесь https://ficbook.net/readfic/11489802/33067338#part_content История Лабеля «Лабель с младенчества рос среди мужчин и всегда сторонился матрон, желающих одарить рано осиротевшего мальчика материнской лаской. Вначале ему казалось, что он просто ревнует отца ко всем этим женщинам, что стремились занять место умершей жены Кассия. Но вступив в отроческий возраст и ощутив на себе заинтересованные взгляды юных дев, Лабель понял, что ревность к родителю ни причем — это с ним что-то не так. Заигрывания смущали его невероятно. Однажды он устроил переполох на всю виллу, когда дочка конюха попыталась соблазнить его на сеновале. И долго потом не решался оставаться наедине с кем-то из женщин, кроме сестры и кормилицы-болгаринки, заменившей им с Юстиной мать. Вспомнив Милицу, кесарь тепло улыбнулся. Пленная язычница, обращенная в христианство против воли, она поведала маленькому Лабелю множество славянских сказок и легенд, научив мальчика не бояться чужаков, не судить о человеке по религии. От нее же он научился болгарскому и рускому языкам, впитав частичку культуры, что среди ромеев считалась враждебной. Его, лишенного права выбора практически с рождения, незнакомые славяне пленяли своей свободолюбивостью и непокорностью. Не оттого ли он сегодня так легко сошелся с этим языческим божеством в водах Понта Эвксинского? Мысли прыгали от воспоминания к воспоминанию, смешивая прошлое и настоящее. Память безжалостно выплеснула имя, тайно и трепетное хранимое в сердце. Константин. Лабель едва слышно застонал, стискивая челюсти. Можно ли назвать любовь первой, если она была единственной?.. Хрупкая, детская почти, но навсегда запечатанная в сердце утратой. Прошло уже шесть лет… Мастеровой отца — он был на пару лет старше четырнадцатилетнего Лабеля, когда его взяли на виллу Флавия в услужение. Он почти позабыл лицо и голос Константина, но до сих пор, прикрыв глаза, помнил мягкость юношеских губ и щекотку от растрепанных светлых кудрей на коже. Их сближение было невинным. Отец узнал почти сразу — застал их лично. Лабель по сей день не мог забыть взгляд Кассия: тяжелый, полный презрения и разочарования. Не дав даже объясниться, его заперли на несколько дней в покоях, не пуская к нему никого, в том числе Юстину. А когда он вышел, то узнал, что Константина услали в столичный лудус, где тот погиб в первом же учебном бою. После этой новости Лабель неделю пролежал в горячке, и, казалось, только молитвы убитого горем отца и кормилицы-язычницы, что непрестанно взывала к своим богам, вернули его к жизни. Симбиоз враждующих религий сотворил чудо. Но он больше не был прежним. Боль утраты, казалось, выжгла в нем все живое. И только безымянный варвар сегодня смог всколыхнуть чувства юного Флавия». P.S. Кассий — хороший отец.