Домашний Мефистофель На солнце спозаранку Шлифует элегантность и львиную осанку. Мой кот весьма воспитан — Проказлив, но приветлив. К тому же музыкален и крайне привередлив: Бетховен не по вкусу, А Дебюсси — шарман. И по ночам, бывает, мой пылкий меломан Возьмет да и пройдется по всей клавиатуре. И рад! Парижский гений сродни его натуре. Наверно, в прежней жизни Конкистадор гармоний Ловил мышей в подвалах одной из филармоний. Он понял и упрочил, отстаивая твердо, Новаторскую прелесть кошачьего аккорда — Из нот дождя и ветра ночная мешанина Меня с котом чарует и бесит мещанина. Спасибо и на том. Кота французы любят. Верлен был сам котом. Как дивно он мурлыкал капризнице-луне, Терпел от насекомых, топил себя в вине, Угрюмый кот бездомный, задира и притвора, Среди котов церковных как белая ворона… Кота французы любят, как мы — тореадора, Как любит ночь Россия или Китай — дракона. Коты потусторонни. Былые божества, Они не растеряли секреты волшебства. Не учит ли нас жизни котовий взгляд сонливый? «Любовные приливы, любовные отливы. Ритм жизни. И не только бесплотные глаголы, Но все — и свет, и розы, и звезды не бесполы», Он щурится — и светом Души его зеленой пропитанная мгла Маячит силуэтом бесовского козла. Котовьи души древни, их души — андрогины, В них женская истома и мужеская ярость. И странны эти души, беспутны и невинны, Любовно сочетают и молодость, и старость. Мой кот, Филипп Испанский, с презреньем сюзерена Собак корит за верность, а крыс — за лизоблюдство, Приемлет подношенья спокойно и надменно И свысока взирает на наши безрассудства. В котах я чту великих наставников печали, Ведь кот любой эпохи — знаток ее болезней. Игрушками прогресса разнеженный в начале, Наш век траншей и танков чем дальше, тем железней. Мы горести лелеем, растим и умножаем, Без истины дичаем и стелемся бурьяном. Посеянные зерна вернутся урожаем — Котам это известно не хуже, чем крестьянам. Коты на сов похожи. Согласно планам Бога Была первоначально порода их крылата И с полчищем исчадий, которых от порога Гонял святой Антоний, была запанибрата. Во гневе кот ужасен и сущий Шопенгауэр, Раздувший баки демон с чертами шарлатана. Обычно же коты степенны, даже чванны, И все в одном согласны — что человек ничтожен, Что смерти не минуешь, а раньше или позже — Неважно. Так возляжем на солнечное ложе! Улегся под часами красавец мой глазастый И спит под колыбельный, заупокойный звон. И что ему стенанья сыча Экклезиаста И вся твоя премудрость, о дряхлый Соломон! Спи, воплощенье лени, блаженно и невинно, Пока свожу я счеты с ушедшим навсегда И над моей печалью смеется пианино, Показывая зубы, оскал угля и льда. И помни, сытый соня, что век кошачий краток, Что бродит твой сородич голодный и ничей, Что корчатся бродяги от меткости рогаток И гибнут как Сократы, Прощая палачей… Ничем не дорожите, чурайтесь суеты И грейтесь на припеке, блаженные коты! ©Федерико Гарсиа Лорка 45