— Иногда всё, на что ты можешь положиться — твои ноги, Фейти. Так что моли Господа, чтобы травма не была серьёзной. — Тяжёлый вздох. — Криг мчится к тебе на помощь. Только не высовывайся, ладно? — Мерк. — Да? — В курсе, что Меркурий — бог торговли и воровства? — А чем я по-твоему занимаюсь на грешной Земле? — Он весело хохочет в наушник. Фейт улыбается. Фейт не упоминает, что Меркурий чем только не занимался. В том числе он был посредником между богами и смертными. Как и Мерк сейчас.

Чжун Ли медленно, тяжело привыкал к смертной жизни. Она и рядом не стояла с его божественным воплощением, но нужно было двигаться дальше. Вставать по утрам, кормить бренную оболочку, заниматься делами, уставать, отходить ко сну... Жить настоящим. Оставить за спиной его великое, титаническое прошлое. С мудростью прожитых веков подвести под ним черту, чтобы начать новую страницу. Но кто же знал, что смертные видят так много снов?

Аль-Хайтам знал всегда: стоит только ослабить внимание, как всё обязательно рухнет. Рациональный до мозга костей, он никогда не позволял себе терять концентрацию, что бы ни происходило. Даже свержение Азара и эту безумную кутерьму с освобождением Архонта он пережил лишь потому, что держал всё под контролем, — даже если ставил на кон всё, что имел. Но в кабинете великого мудреца гремит взрыв, и Академию сверху донизу сотрясает паника. Аль-Хайтам думает: где-то есть корень его неудачи. Но где?

Астера никогда не предрекала себе великой миссии. Сопровождать караваны? Наняться стражей на судно? Припугнуть торговых конкурентов? Вот чем она промышляла. Астера с самого детства знала, что проживёт обычную жизнь обычной наёмницы — ровно такую же, какой была жизнь её матери. А потом в Тристраме возродилось тысячелетнее Зло, забытое и похороненное человеческой памятью. И некуда было деваться ни Астере, ни всему Санктуарию — только в бой.

Нереварин — священное имя для них, сплетённых воедино. Один однажды поглотит другого, ибо так предначертано.