За Наоми Ран не отдал бы ни гроша. Она стоила дорого для других, для него же была бесплатной. Ее поломало на нем – Ран отпечатался в отражении на сетчатке, въелся в язык, как горькое лекарство, залез под ребра; Наоми готова была на что угодно, где угодно и как угодно: ловить его безразличный взгляд в пропахшем сигаретами баре, послушно выгибать спину в туалете и пошло стонать его имя, когда он кончал ей на лицо.