Кинжал вонзается глубже, и каждая клеточка тела Столаса горит – почти буквально, и это больно, ах! Как же это больно! Но он заставляет себя держать кривую усмешку на губах, даже когда они заляпаны кровью, и несёт какую-то чушь про Блица. Слова вырываются сами собой, и это хорошая стратегия – не позволять себе даже думать о боли. Это не сложно, ведь в голове бегущей строкой сплошное "Блиц Блиц Блиц Блиц Блиц". Он придёт. Он успеет. Он пришел бы раньше, если бы мог. Конечно, Столас знает об этом.

Барти чувствует нежное прикосновение к скуле, и это правильно и хорошо, и пусть он ничего и не видит, но знает, как это выглядит: полностью одетый, вальяжный, гордый человек, сидящий на стуле, и он сам, стоящий перед ним на коленях – растрёпанный, голый, отчаянно нуждающийся в ласке и внимании. Ах, в омуте памяти он будет просматривать этот день снова и снова.