Влад никогда не касался вязкой тьмы, не пачкал руки и душу в несмываемой невинной крови, не чернил судьбу отпечатками смерти и отчаяния. Он не служил зловещему демону, не исполнял унизительные прихоти, не сходил с ума от тягот вечной жизни и надежды вновь прикоснуться к родному лицу. Не срывал голос от крика постоянной боли и горечи от невосполнимых утрат, не терял человеческий облик и последние крупицы здравого рассудка, не боролся с одолевающей зверской яростью. Влад — нет. Это делала Лайя.