Всё-таки это довольно интересно. Как одна единственная смерть может изменить человека.

Стайлз отвлёкся от Малии, его взгляд, весёлый и немного рассеянный, скользнул по комнате. Зацепился за неподвижную фигуру в дверях. И остановился. Улыбка на его лице не исчезла, но смягчилась, стала более личной, более внимательной. Он слегка склонил голову, словно задавая беззвучный вопрос: «Что стоишь там один?»

Тогда, на парковке, Стайлз даже не догадывался, насколько сильно в его память врежутся эти глаза. Он не единожды видел людей с голубыми глазами, но таких, как у Питер, он не встречал. Они казались самим порождением зимы. Но не холод запомнился Стайлзу, а то, что скрывалось на глубине радужки. Не сумасшествие, которое можно было легко заметить, а та боль, которая таилась за ним.

Стайлза потихоньку клонило в сон. Либо атмосфера была слишком спокойной, либо приглушенный свет так на него действовал. Но его глаза стали всё чаще закрываться. Отставив чашку на столик, Стайлз с облегчением выдохнул. Действительно, единственное место, где он мог чувствовать себя так расслабленно, было рядом с психованным-дядюшкой. Ну не забавно ли это?

— Стайлз. — Оборотень поднял руку к шее Стайлза. Парень непроизвольно дёрнул подбородком верх, желая разорвать контакт. — Ты ведь знаешь себе цену и знаешь, на что ты способен. И я не могу понять одного: почему ты терпишь такое, скажем, показательное, презрительное отношение стаи к себе? Ты ведь не мог не заметить. — Стайлз почувствовал, как удлинённые когти Питера слегка царапнули его шею. — Они воспринимают тебя как нечто само себе разумеющиеся. Как должное. — Ты не прав…