— Наша семья остро нуждается в наследнике, — сладкое шипение драконицы заложило уши, — поэтому ты, если все сложится удачно, станешь частью дома Де Найтов и супругой моего сына Корвина. В горле заклокотал ужас, распирая стенки так, что становилось больно. Корвин Де Найт. Тот самый Корвин Де Найт. Дракон, что в одиночку без жалости вырезал всех обитателей храма Матери Ночи в долине Энвердан. Родители хотят, чтобы я стала женой мясника. Не просто женой. Матерью его гнилого потомства.

— Элиза значит «лебедь». Забавно, что у слова «боль» нет точного синонима, чтобы передать весь смысл. Но даже если бы он и был, он носил бы имя Джона Сида. В причинении боли ему равных нет. — Ты знала, что эти птицы поют только перед смертью? Может и ты мне споешь?

Хочется прикоснуться к нему, положить руку на плечо, разгладить эти полосы морщинок на лбу, сжать между пальцами темные пряди волос, но Ноа так и не решается. Нельзя. Не сейчас. А может, и никогда. — Знаешь, моя мама хотела, чтобы ее дочь выросла и стала юристом. Но как, по-твоему, я сильно похожа на юриста? Суть ведь не в том, кем ты должен был быть, суть в том, кем ты сам станешь. — Это не так… просто. — Коннор, — Ноа скрывает улыбку, устало выдыхая, — да в жизни вообще не бывает просто.

— Ещё слово и я тебя реально трахну, Фродо. — Ну давай! Трахни! — Что? — Боже, Бесстужев, да ты и правда тупой.