Только вот едва ли ему нужна «такая». Такая... И правда, а какой она сделалась? Она и знать забыла, что такое крепкий сон. Тощее тельце ее качалось, ведомое ветру из распахнутых высоких окон. Русые волосы выбились из под ленты и раскидывались в стороны, а глаза стремились ввысь — старались рассмотреть что-то и сохли от пропахшего дымом воздуха, слезы сбрасывали. Она перестала читать молитв, прекратила искать успокоения. А осталась ли вообще «она»? Потухшая, избитая войной и забитая днями.